Миниатюра из Манесского кодекса (Codex Manesse, ок. 1300 г.), изображающая Ульриха фон Лихтенштейна (средневековый поэт-миннезингер, рыцарь, политик, ок. 1200 — ок. 1275/1277).

Ноги рыцаря по щиколотку вязли в песке пустыни; песок набивался в башмаки и не хотел их покидать. Башмаки тяжелели.

— Коня… Коня… Полцарства за коня… — рыцарь снял шлем и растерянно огляделся: — Кто это сказал?

Пустыня молчала, и даже завалящего миража не желала показать на горизонте. Путник хотел надеть шлем обратно, но передумал и сунул его под мышку:

— Вернусь домой — скажу кузнецу, чтоб изобрёл забрало. Сил моих нет… — рыцарь вытер лоб краем плаща и попытался закинуть этот край на голову. — Если бы у меня было полцарства, в нём было бы и коней сколько угодно, и воды… — он поволок ноги по песку. — Если бы у меня было полцарства… я бы не таскался по чужим пустыням… сидел бы себе дома и воевал с соседями… под дождиком… с обозом… и с тёплым одеялом…

Ночью рыцарь продрог («А говорили, в пустыне жарко…» — бормотал он, стараясь не лязгать зубами), а теперь приближавшееся к зениту солнце пекло всё сильнее. Время от времени путник оглядывался на собственные следы, стараясь, чтобы путь оставался прямым и никуда не вихлял: деревьев со мхом здесь не было, а солнце и звёзды стояли не так, как дома, и не давали найти север. «Говорил мне папа, — вздыхал рыцарь, — учи, сынок, астрономию…»

Он взобрался на вершину очередной дюны, огляделся и тихо взвыл:

— Ну где ж эти горы?!.. — глубоко вздохнул и начал спускаться: — В сердце, говорят, пустыни…

Правая пятка заскользила по песку. Рыцарь потерял равновесие, и к подножию дюны прибыл на пятой рыцарской точке; отплевавшись от песка, подобрал оброненный шлем, поднялся на ноги и оглянулся назад, стараясь восстановить направление:

— Говорил мне папа: учи, сынок, географию…

Становилось жарче. Рыцарь пытался натянуть плащ на голову, но плащ упорно сползал, а солнце забиралось всё выше. Прошлый полдень путник провёл в чахлом оазисе под тремя пальмами, но сейчас впереди не было ни оазиса, ни кустика колючки, и лишь барханы тянулись до самой кромки горизонта. На небе не было ни облачка, а воды в бурдюке оставалось кот наплакал.

— Говорил мне папа: учи, сынок, страноведение…

Рыцарь споткнулся и растянулся на песке. А когда хотел встать, понял, что вокруг него лежит тень. Он поднял голову и увидел спускающийся с небес силуэт с перепончатыми крыльями.

«Здесь? А говорили — в горах, в самом сердце пустыни…» — рыцарь поднялся на четвереньки и нетвёрдой рукой потянул из ножен меч; рука с оружием перевесила, и рыцарь кувыркнулся головой в песок.

Когда он очнулся, прямо над ним нависала драконья морда с огромными удивлёнными глазами. В вышине колыхалась пальма. Рыцарь хотел вскочить и выхватить меч, но едва сумел сесть, а с груди его на землю свалился дракончик — величиной с большую кошку — и тут же попытался забраться назад. Второй такой же радостно прыгал рядом.

«Он же полнеба закрывал, — обалдело подумал рыцарь, — говорил мне папа, не ходи по солнцу без шапки… — он огляделся. — Что, горы?.. Да где же я!»

Вокруг него и впрямь были горы, зато доспехов на положенном месте, то есть, на рыцарском теле, не было, а с головы, когда рыцарь тряхнул ею, упала мокрая тряпочка. Он поднял тряпку и замахнулся ею на дракончиков.

— Ну что, проспался?

Дракончики тут же забыли про рыцаря и, перемахнув через него, упрыгали на голос; рыцарь обернулся и подскочил на негнущихся ногах. Рука привычно дёрнулась к поясу, но меча там не было. Да и была бы от него польза, если дракон нависал как крепостная башня? Рыцарь попятился, наткнулся спиной на скалу; отступать было некуда, зато под ногу подвернулся булыжник; он схватил камень и поднял над головой, не желая гибнуть без боя.

Дракон аккуратно присел, сложив крылья, обернул хвост вокруг себя и кончиком когтя погладил мелких:

— Пойдите, помогите сестрицам и братцам пальмочку нарядить, — дракончики ускакали, а дракон перевёл взгляд на рыцаря: — Сядь, а то упадёшь. Если бы я хотел тебя съесть, там бы и съел, где нашёл.

Рыцарь на всякий случай помотал головой и опёрся на скалу спиной. А то и впрямь упадёшь…

— Ну, если ты думаешь, что камушек мешает тебя съесть, то держи дальше, — дракон пожал плечами и скрестил передние лапы на груди. — Ты откуда?

Рыцарь гордо молчал: камешек был тяжёл и непринуждённому разговору не способствовал.

— Знаешь, если бы я питался одними рыцарями, я бы давно хвост откинул. И даже если бы ел людей без разбора. Вас, людишек, мало, и мелковаты вы, а рыцарей среди вас ещё меньше. На мясо лучше верблюда брать. Слона тоже хорошо, он большой, но верблюды здесь чаще попадаются, — дракон поковырял в зубах кончиком когтя. — А весной я свежую травку предпочитаю.

— Т… ты?.. — сил не осталось, и рыцарь опустил камень на плечо.

— Я. А ты думал, мне делать нечего, как только на людей охотиться? Всеядный я. Могу траву, могу рыцаря. В траве тоже мясо есть — мыши разные, кузнечики. И ловить не надо, само попадает.

«Говорил мне папа — учи, сынок, зоологию…» — мелькнуло в голове рыцаря. Но опустить камень гордость всё ещё не позволяла.

— Ну так что? Я один буду говорить? — дракон ухмыльнулся. — Хорошо. И спросил я: «Поведай мне, о доблестный рыцарь, каким ветром тебя сюда занесло». И отвечал мне рыцарь: «Искал я дракона, что обитает в горах, в самом сердце пустыни». Камешек положи, а то с натуги лопнешь.

Рыцарь и впрямь был красен, как варёный рак, но вовсе не от натуги; опуская камень, он мечтал провалиться сквозь землю. Дракон поднял кончиками когтей тряпочку, окунул в ручеёк и протянул рыцарю:

— Освежись. Напекло солнышком, да? Даже мне жалко стало, хоть и не люблю я вашего рыцарского брата. Не дёргайся! У нас не принято есть того, с кем заговорил.

Рыцарь вздохнул:

— Говорил мне папа…

— Что?

— «Учи, сынок, этикет…»

— Ну, драконьих манер он всё равно не знал, так что не переживай. Но говорил правильно. Финики будешь?

Рыцарь мрачно жевал финики и оглядывал долину, куда его занёс дракон. По долине тёк ручеёк, зеленела травка, пальмы росли, отбрасывая тень — совсем не то, что в этой треклятой пустыне; одна пальма стояла особняком и была увешана пёстрыми и блестящими гирляндами, а вокруг неё резвились молодые драконы разного размера — от тех, что с кошку, до тех, что ростом с дом. Никаких пленных красавиц не наблюдалось, про сокровища спрашивать явно не стоило, а зубы… Почему-то сейчас рыцарю казалось, что зубы дракона — не тот трофей, ради которого стоило переться в такую даль. Да и хозяев было слишком много, даже если не считать растянувшегося рядом главу семейства.

— Ну, положим, — продолжал тот, лениво пожёвывая пальмовый лист, — дракона ты нашёл. А что дальше делать будешь?

Рыцарь пожал плечами: он и сам хотел бы это знать.

— Знаю я ваши игры. Никакого воображения: принцессы, сокровища, ну, и зубы ещё. А потом домой — родителям хвастаться. Ты ведь младшенький? Угу. Если бы я был рыцарь без наследства, я бы лучше королевство основал на новом месте. Сам себе голова… — он потянулся к пальме за новым листом. — Ну, допустим, добыл ты всё это сразу. А обратно как? Твоё счастье, что сейчас декабрь. Летом ты бы испёкся раньше. И почему ты решил, что пустыню можно на своих двоих без дороги и без припасов, а? Чему тебя в детстве учили?

— Это всё маменька, — отрезал рыцарь, — она вечно твердила: «Не забивай ребёнку голову, вырастет — сам разберётся». Вот и разобрался… — он кисло усмехнулся.

— Маменька, значит… — дракон прищурил глаза и полыхнул ноздрями; рыцарь едва удержался, чтобы не поползти назад, но дракон принялся ковырять ногтём чешую на своём предплечье: — Может, оно и к лучшему, что у моих маменьки нет.

Рыцарь хотел спросить, почему, но тут же захлопнул рот — от греха подальше. Однако движение не осталось незамеченным.

— Спросишь, куда девалась? Сбежала! — клацнул дракон зубами. — С рыцарем!

— То есть как? — в рыцарской голове закружились странные картины: то ли рыцарь с драконихой на поводке, то ли принцесса со спелёнатым дракончиком в объятьях.

— А так! Шкуру сбросила, перекинулась и уехала. Чернобровой красоткой. Не слыхал там у вас, чтоб кто-то из дальних стран жену привёз?

Рыцарь отрицательно потряс головой. Может, кто и привёз, но все сплетни слушать…

— Вот за то я вашего брата и не люблю. А вовсе не за зубы и сокровища. Понравилось, вишь ты, ей, что он за тридевять земель поехал искать Прекрасную Даму, а что я из чешуи вылезал, чтоб гнездо устроить… ну да ладно, о чём тут говорить! Вернётся лет через пятьдесят, вы ж долго не живёте, только уже не ко мне. Дудки! Главное к тому времени детей на ноги поставить, — он махнул головой в сторону резвившихся ящерок: — Близнецы. Дюжина. Шесть пар погодков.

Рыцарь снова потряс головой:

— Близнецы — и погодки?

— С дюжиной я бы один не справился. Пришлось яйца положить в холодное место и выводить по два. Потом старшие стали с младшенькими помогать. А мамы всё-таки не хватает. В Новый год говорю, что она подарки прислала, а они хотят знать, почему сама не приехала… О! — дракон вдруг встрепенулся и окинул рыцаря взглядом: — Как это я сразу не подумал. А ну пошли!

Рыцарь не успел и пикнуть, как был поднят в воздух. Вновь он очнулся перед кучей пёстрого барахла, которое не успел рассмотреть.

— Значит, так, будет и тебе хорошо, и мне хорошо. Понял? Только делай, что скажут.

— А…

— Очень просто. Скажешь, что тебя мама к ним прислала с подарками. Они знают, что она у людей живёт.

— А…

— Не «а». Подарки — вот. Ох, и свалял же я дурака! Не надо было тебя в дом нести. Теперь они тебя видели, — дракон почесал гребень на голове. — Надо было сразу сюда… — он завздыхал, пуская дым ноздрями. — Даже не знаю… О! Надо, чтоб от тебя по-другому пахло, — перед рыцарем шлёпнулся душистый брусок, пахнущий розами. — Иди отстирайся. Вон там, в озерце. А остальное мы замаскируем, — он критически окинул рыцаря взглядом: — Что-нибудь совсем непохожее…

— А…

— Шагом марш! Некогда мне болтать, дети подарков ждут, — дракон дохнул огнём на воду озерца: — Пошёл!

Когда благоухающий розовым маслом рыцарь выбрался из воды вместе с отстиранной одёжкой, дракон вывалил перед ним на песок кучу тряпья: шаровары, рубаху, пояс, толстый халат на вате, сапоги и что-то длинное, белое и лохматое:

— Надевай. А это к бороде привяжешь. Чтоб не узнали. Будешь дед с бородой. Только шапку надвинь поглубже, чтоб завязки не торчали.

— Не надену такое! — рыцарь был возмущён до глубины души: — Чтоб я… — он пнул шаровары ногой.

Дракон устало вздохнул.

— Я, конечно, могу пригрозить, что съем или в пустыню выгоню. Но ты же рыцарь? Должен сиротам помогать? Вот и помоги. Порадуй, так сказать. И потом, это ненадолго. Потом снова наденешь своё. Оно как раз и высохнет. Как тебя звать, кстати?

— Николас, — обречённо отозвался рыцарь, влезая в шаровары и гадая, той ли стороной их надел.

— Значит, будешь дедушка Николас. Добрый дедушка Николас привёз подарки от мамы.

— Да я ж эту гору не подниму!

— А тебе и не надо, — перед рыцарем плюхнулся большой мешок с продёрнутым через горловину шнурком: — Держи края!

Дракон сгрёб кучу добра обеими лапами и плюхнул в распяленную горловину; гора ухнула в мешок, как будто он был бездонный, а дракон тут же затянул шнурок.

— Всё! Бери мешок, садись мне на спину. И не забудь: подарки — от мамы. А ежели дитям понравишься, будут подарки и тебе. Зубы — у старшеньких как раз меняются, и гирлянды с пальмочки — рубиновые. И поедешь ты домой на драконе. Но уж принцессу, — он взмахнул крыльями, оторвался от земли и повысил голос, перекрывая шум собственных крыльев, — принцессу где-нибудь в другом месте ищи! Подальше от меня!

© Юлия aka «Княгиня», 2012

Сказка участвует в конкурсе «Сказки о драконах». Жюри конкурса:

• Галина Шефер (ladybloger), автор блога «Сетература»
• Cемья Дубровских (http://dubrovskie.ru)
• Мария Шкурина, автор блога «Мамины сказки»

Также рекомендую:

1. Сказка про хорошую Золушку
2. За курьи ножки
3. Понедельник начинается… в Шервуде

Кадр из фильма «Робин из Шервуда» (серия «Робин Гуд и колдун», ч. 2). Братья де Рено на турнире. Шериф — Николас Грейс, аббат Хьюго — Филипп Джексон (Philip Jackson), отец Тук — Фил Роуз.

Аббат Хьюго сумрачно озирал трибуны с неподвижными зрителями. Над ареной висел гул, как если бы все трибуны голосили разом, но живым оставался лишь кусочек заднего ряда, где восседали сведённые несчастной судьбою вместе шервудские разбойники и ноттингемские власти. Остальные зрители были нарисованы, и даже не анимированы. А число живых зрителей прибывало по мере того, как они выбывали из турнира.

К пятому, предпоследнему, раунду на трибуне не хватало Робин Гуда, Уилла Скарлета и сэра Гая. Если в первом раунде с турнира вылетел один Малютка Джон (вылетел в буквальном смысле — из седла и в отключку), то во втором и третьем задний ряд быстро заполнился незадачливыми участниками, и их гвалт добавился к монотонному гулу трибун. Все дружно соглашались, что очень неудобно — не знать, с каким оружием тебя выпустят в следующий раз, и что оружие впихивают не спросив, умеют ли они владеть именно им, и совсем уж нечестно оказаться с одним луком против мечников и всадников на ровной арене, где нет ни кустика, чтобы укрыться. А ещё неприятнее оказаться в разных командах и драться друг против друга! Похоже, турниром наслаждался один только Гизборн, которому было всё равно кого валять — бота, сюзерена или разбойника.

Но постепенно недовольство проигравших вытеснялось интересом к продолжавшемуся сражению, и даже Джон перестал сердиться на эти дурацкие рыцарские выдумки насчёт копья и стремян и болел за сражавшегося внизу Робина.

Аббат дотянул до четвёртого раунда, ибо в трёх первых участников было много, и он старательно держался за чужими спинами. А в четвёртом он оказался один на один… и даже не успел разглядеть — с кем. Теперь он тоже сидел на трибуне и нарочито негромко, но внятно, выражал возмущение тем, что служителя Божия заставляют участвовать в этих нечестивых, безбожных и недушеполезных игрищах, прерываясь, тем не менее, на особо выразительные моменты «игрища», происходившего внизу.

Шериф сидел рядом с братом и потирал бока: рёбра хоть и не болели, но начинали ныть от одной мысли о том, как могли бы болеть, если б это было на самом деле — убедившийся в собственной неубиваемости шериф лез в драку без боязни, хотя и не без оглядки. В этом турнире он вылетел ещё в третьем раунде, не справившись с двумя насевшими противниками. Один из них был бот, а второй — Скарлет, и шериф страдал про себя от невозможности припомнить это разбойнику, а вслух усердно комментировал состояние дел внизу:

— Четверо!.. Все пешие, с мечами. И все разноцветные. Гизборн на этот раз в жёлтом. И зачем они каждый раз меняют цвета? Я бы на его месте завалил ближайшего и подождал, пока двое других разберутся друг с другом, а потом принялся бы за оставшегося. Ну конечно, он не может! Сразу попёр на двоих. Хорошо ещё, что у тех не хватает ума отложить свои разборки… Ну да, одного скосил, другого скосил… Мог бы отдохнуть, пока они дрались. Сейчас будет последний раунд. Уф, хоть на минуту тихо.

— Он просто не хочет тянуть, — откликнулся аббат. — И я его понимаю.

— А сами каждый раз держитесь позади? — огрызнулся шериф.

— Он может себе позволить драку, а я нет. У него шестьдесят второй уровень, и боевые навыки прокачаны до небес. Кстати, он получил очки за обоих противников, а вы, брат мой, получили бы только за одного.

— Наши, э, соседи, — шериф покосился на разбойников, — когда-нибудь прибьют его за бесконечные тренировки. Когда нам встречается учебный лагерь, мы не можем двинуться дальше, пока сэр Гай не пройдёт все уровни упражнений без пропусков, не исключая самых простых. А если он не проходит какой-то с одного раза, наши, э, спутники начинают трястись от злости, а он и ухом не ведёт.

Аббат пожал плечами:

— Лучше бы они не тратили зря время, а прокачивались сами. И вы, брат мой, тоже. Жаль, что риторику в этих лагерях нельзя прокачать… О, начинается, — он ткнул пальцем на арену.

Трибуны огласились тем же монотонным гулом, шериф краем глаза взглянул на возникшего в конце ряда Робин Гуда. Значит, сэр Гай вышел в финал. И с ним Уилл Скарлет. То есть, против него.

Робин поймал сочувственную улыбку Марион и мрачно ухмыльнулся в ответ. В этом раунде ему попался хорошо прокачанный бот, поглотивший всё внимание и быстро прижавший шервудского вожака в угол. Робин не посмел маневрировать, чтобы не подставить другим противникам спину, отступил, отбивая удары, упёрся в стену и, наконец, сумел контратаковать и вырваться из угла, но в момент, когда появилась надежда справиться с этим противником, откуда-то сбоку вылетел новый; Робин пропустил удар, потом другой, а потом рухнул, пробив головой нарисованную стену и на миг успев увидеть окружавшее город бесконечное поле без единого дерева. Нападавшего он опознать не успел, но когда в следующий раунд вышли Скарлет и Гизборн, сделал правильный вывод, никого не спрашивая.

Шериф подался вперёд, вглядываясь в финалистов:

— Хью, братец, ты видишь то же, что и я?

— Судя по твоему тону, Роберт, — сурово отозвался аббат, — мы видим одно. И то, что мы видим, называется безумием.

— Марион, я не понимаю, — растерянно произнёс Робин, — вон та длинная надпись над лучником — это же «Сэр Гай Гизборн»?

— Да, — голос Марион был сердитым.

— А «Уилл Скарлет» написано над всадником?

— Да, да!!..

— Не злись, милая, это же не я придумал! — пробормотал Робин.

— Брат мой, мы сделали ставки? — озадаченно спросил шериф.

— Да, Роберт. Как раз пока ты обсуждал тренировки сэра Гая.

— В любом случае, милорды, — Тук дипломатично располагался между шерифом и разбойниками, а заодно присматривал за денежными расчётами, — ставки были бы именно такими. Другие просто нет смысла делать, если не знаешь расклад заранее.

— Ну что ж, — задумчиво протянул шериф, — посмотрим, как они с этим раскладом управятся.

Если зрители были озадачены, то участники финала были просто взбешены. Оба. И это здорово мешало обоим. Пока Скарлет пытался справиться с рыцарским конём и тяжёлым копьём, Гизборн выпускал в него стрелы одну за другой, но воинское хладнокровие ему изменило, и он едва видел, куда стреляет. Скарлету свистящие стрелы тоже не помогали собраться, а сэр Гай, видя свои промахи, терял остатки самообладания и палил в белый свет как в копеечку. Шериф беспокойно заерзал:

— Все стрелы идут за молоком! А ведь на тренировках он выбивает все мишени, Робин Гуд давится от зависти.

— Грхмм!!.. — откликнулся другой конец ряда. Шериф счастливо ухмыльнулся и повысил голос:

— Из арбалета он тоже бьёт без промаха. И ножи метать не ленится. Если бы от них на поле боя была польза, он бы и по ним был первым, а не вторым, — шериф не удержался и скосил глаза на соседей.

Первым по метанию ножей (а также всего, что метается, включая топоры, дротики и камни) был Назир, но он либо не обратил на шерифа внимания, либо не подал виду. Шериф поскучнел и вернулся к арене.

Меж тем Скарлету удалось разогнаться и направить копьё на противника, но конь слушался плохо, Гизборн без труда увернулся, и всадник промчался мимо и остановился, чуть не врезавшись в стену, у другого края арены. Сэр Гай трясущимися от злости руками рвал тетиву, вновь и вновь отправляя стрелы куда-то «туда», пока Скарлет мешкотно разворачивал коня. Аббат огорчённо поджал губы:

— У сэра Гая было бы явное преимущество, если бы он не волновался так сильно. Он мог бы не торопясь утыкать разбойника стрелами, а сейчас он их бросает попусту. А они не бесконечные.

Шериф откликнулся:

— Утыкивать незачем, я считал: на турнирах хватает двух попаданий, максимум трёх. Но их надо сделать. Ха! Если бы в седле был Гизборн, он бы так глупо не промахнулся!

Скарлет опять пронёсся мимо цели, но теперь сэр Гай не спешил стрелять, а озирался, переводя дыхание. Аббат приподнялся и помахал рукой, пытаясь привлечь внимание.

— Не отвлекай его, Хьюго, он всё равно не услышит.

— Ему следует держаться возле стены. Это помешает разбойнику гнать на него вскачь.

— Вряд ли это имеет значение, поскольку разбойник не владеет конём. Вот видишь: он просто разгоняет его и несётся с одного конца на другой. В сэра Гая он может попасть только случайно.

— Десяток таких кругов, и он поймёт свою ошибку. А там и с лошадью освоится. А сэр Гай тем временем выпустит последние стрелы и останется безоружным. И кто это придумал выпускать лучников даже без ножей?

— Не я, — твёрдо ответил шериф. — Можешь мне поверить.

Братья переглянулись и остро ощутили нехватку слуги с кубком вина; шериф снял берет и начал обмахиваться.

События внизу развивались по предсказанному шерифом: Скарлет носился из одного конца в другой, Гизборн вовремя отскакивал, Скарлет разворачивался и гнал обратно; теперь его след на арене напоминал не прямую, а арабскую восьмёрку. Гизборн постепенно брал себя в руки: стрелы уже летели не абы как и начали попадать в щит противника, что снова раздражало последнего и мешало нацелить копьё.

— Боюсь, брат мой, что этот раунд окажется дольше всех предыдущих, вместе взятых, — шериф пытался убедить себя, что кубок он только что выпил и отставил в сторону; но даже пустой кубок в руке был бы сейчас очень кстати… — Как ты думаешь, сколько стрел у него осталось? Надо было считать выпущенные.

— Два десятка было, но я считал не с начала.

— Значит, уже немного, — шериф вздохнул. — Ну, кто бы ни выиграл, приз всё равно наш. И ставки мы делали на обоих.

— Стыдитесь, брат мой, — сухо отозвался аббат. Шериф пожал плечами и снова обмахнулся беретом.

Щит Скарлета был уже похож на щётку, когда очередная стрела с треском развалила его на две части; Скарлет чертыхнулся, но скорость не сбавил, помешав Гизборну прицелиться как следует. Стрела опять ушла «в молоко», Гизборн увернулся, выхватил новую — последнюю! — стрелу и, успокаивая дыхание, навёл на развернувшуюся к нему цель. В последний момент рука дрогнула, и стрела прошла мимо, свистнув над плечом Скарлета. Гизборн с досадливой гримасой бросил лук и кинулся к ближайшей стене.

— Ну вот, Хью, а ты переживал. Он и сам знает, что делать, — шериф вернул берет на голову и подался вперёд, ухватившись руками за спинку передней скамьи.

Гизборн искал укрытия у забранных решёткой ворот: их арка выдавалась вперёд и создавала справа и слева углы, позволявшие спрятаться от всадника или стрелка. Робин невольно подумал, что он-то попробовал бы влезть по решётке вверх — если, конечно, это вообще возможно; боты так никогда не делали, но Робина и раньше выручала привычка делать то, чего не делает никто. Впрочем, сейчас он был зрителем, и ничего делать ему не требовалось.

Скарлет едва успел затормозить, чтобы не врезаться в решётку — Гизборн, разумеется, уже отскочил и ждал у края ворот, готовый спрятаться за угол. Скарлет, шипя сквозь зубы, пытался достать его копьём и не достал; копьё оттягивало руки, а кое-как понукаемый конь неохотно шёл в нужном направлении. Аббат Хьюго тревожно качал головой, глядя как разбойник одновременно пытается управиться с лошадью и забодать сэра Гая копьём; тот, казалось, забыл прежнюю горячность и легко уворачивался от тычков, но не убегал, дразня противника обманчивой близостью цели.

— Кто-то из них устанет раньше, — вздохнул шериф и снова стянул с себя берет.

Преследуя противника, Скарлет оказался за углом; при очередном замахе тыльная сторона копья ткнулась в арку ворот, и в тот же миг Гизборн метнулся вперёд, вцепился обеими руками в древко и рванул на себя. Скарлет очутился в аховом положении: морда лошади косо упёрлась в стену, Гизборн, повисший на копье, мешал развернуться, а выдернуть копьё не давал угол арки за спиной.

— Так нечестно! — воскликнула Марион. Робин беспокойно тёр переносицу.

— Всё честно, — быстро отозвался шериф, водружая берет на голову: — Раз нет ограничения, значит, можно. А боты не делают, потому что им АИ не хватает. Мы не боты, боты немы. Правильно, братец?

— Бывают исключения. Некоторые боты разговаривают.

— Только по программе! У них на всё один ответ. Или три, про запас. А у нас много.

Аббат отмахнулся, пристально следя за схваткой. Скарлет тянул копьё на себя, одновременно пытаясь развернуть лошадь, Гизборн не отцеплялся, подтягиваясь ближе к противнику, и уже пытался одной рукой ударить его. Малютка Джон не выдержал и заорал:

— Брось эту дубину! Врежь ему!

Шериф потёр висок под беретом:

— Если они перейдут на кулачки, у Гизборна шансов больше. У него прочность выше и удар сильнее.

— И это будет долго, грязно и некрасиво, — вздохнул аббат. — Шансов, конечно, больше. Но вы об заклад побьётесь?

— Пожалуй, нет. Есть ведь ещё и конь.

Наконец Скарлету с невероятным усилием удалось вывернуть лошадь: она потрусила вдоль стены, заставив Гизборна потерять равновесие и выпустить копьё; Скарлет отогнал коня где-то на четверть арены в сторону и спрыгнул на землю, решив положиться на собственные ноги. Поднявшийся Гизборн осторожно шёл на него, не спеша кинуться в драку, но и не убегая; Скарлет сделал выпад, Гизборн опять попытался перехватить древко, но наученный опытом Скарлет сумел вовремя отдёрнуть копьё.

— Не так! Не так! Махни оглоблей! Как оглоблей махни! — разорялся на трибуне Маленький Джон.

Скарлет последовал совету, и сэр Гай резво отпрыгнул в сторону; это ободрило Скарлета: он двинулся на врага, заставив его попятиться, и размахнулся снова, но пока возвращал замах, Гизборн в два прыжка обогнул его и со всех ног бросился к лошади.

— Ой, плохо!.. — ахнула Марион, хватаясь руками за щёки. Через несколько мгновений конь уже уносил Гизборна на другой конец арены. Остановившийся Скарлет плюнул под ноги, выматерился и стал ждать возвращения противника.

— Ага! — довольно воскликнул шериф, — вот оно и видно, кто прокачивал навык наездника, а кто нет!

Злой как чёрт, Скарлет выставил копьё навстречу всаднику, но тот, приблизившись, замедлил ход и начал кружить вокруг пешего противника; Скарлету пришлось крутиться вокруг себя вслед за ним. Гизборн снова дразнил его, то отдаляясь, то приближаясь и провоцируя на выпады. Запыхавшийся Скарлет неловко тыкал тяжёлым копьём то в коня, то в наездника, но достать не мог; он шагнул вперёд — шаг, другой — пытаясь подловить противника в лоб, Гизборн уклонился, отпихнув копьё в сторону, и, оказавшись совсем рядом, съездил разбойника по физиономии. Тот с воплем выронил оружие и вцепился во всадника, пытаясь сорвать его с лошади.

— Ну, — брюзгливо проворчал шериф, — кто теперь будет кричать о нечестности?

Пришпоренный конь протащил Скарлета ярдов двадцать, прежде чем тот разжал руки; Скарлет покатился по земле, Гизборн унёсся прочь, но с безупречным чутьём развернул коня и, вновь разогнавшись, сбил Скарлета как раз в то мгновение, когда тот поднимался на ноги.

— Он же его просто затопчет! — ахнула Марион.

— Может, и нет, — Робин сложил руки трубкой: — Уилл! К стене! К стене! Не давай взять разбег!

Скарлет не слышал; он нещадно матерился в ущерб дыханию и махал кулаками вслед противнику. Всадник мчался по плавной дуге к забытому копью Скарлета; чуть сбавив ход, склонился к рисованному оружию, и тяжёлое турнирное копьё тут же оказалось в его руке.

Маленький Джон разочарованно откинулся назад:

— Ну всё, хана!

Робин огорчённо поморщился:

— Ну почему же, можно ещё побарахтаться, — но уверенности в голосе не было. Если бы на арене был Назир, шансов «побарахтаться» было бы куда больше, но обманутый Скарлет терял остатки соображения, которых, казалось, и так уже не было, и хромал за всадником, продолжая крыть его на чём свет стоит. Гизборн легко развернулся и, наставляя копьё, погнал коня на противника.

Теперь разбойничья сторона трибуны орала хором:

— Уилл! К стене! Прижмись к стене!..

Тот с запозданием расслышал крик и изо всех сил пустился к краю арены, но не успел; слыша за спиной топот, развернулся, чтобы хоть в рожу плюнуть проклятому угнетатору, но в тот же миг земля и небо вокруг него кувыркнулись, тело перестало слушаться, по глазам хлестнула трава, а сбоку мелькнуло лошадиное брюхо и с тем же топотом умчалось вдаль.

Миг спустя Скарлет очутился на трибуне и с нерастраченной злостью долбанул кулаками по перегородке:

— Мррразь норманнская!..

— Ну да… Он же на турнирах как рыба в воде, — пытался утешить его Робин.

— Это нечестно! — возмущалась Марион. — Он не мог поднять копьё прямо с земли!

— Раз так нарисовали, значит, честно, — невозмутимо парировал шериф, — и потом, моя дорогая, если бы здесь было как в жизни, у вашего дружка не осталось бы ни одного целого рёбрышка. Так что вам жаловаться не на что.

Победитель карабкался вверх, перемахивая через три ступеньки, но задыхался и краснел не от подъёма, а от гнева; взлетев в верхний ряд, он взбешённо рявкнул:

— Это не турнир!.. Это оскорбление турнира!..

— Чтоб ты сдох! — яростно отозвался Скарлет. Все дёрнулись, готовясь разнимать драку, но Гизборн лишь прокатил по щекам желваки и ответил страшным шёпотом:

— Даже не надейся!

Тук поспешил разрядить обстановку:

— Наш выигрыш — в общей сложности 8700 золотых. Это считая приз и выигрыши по ставкам за вычетом потерянных сумм.

— Отлично, — Гизборн выдохнул и с почтительным полупоклоном повернулся к шерифу и аббату, подчёркнуто игнорируя разбойников: — Теперь, милорды, вы можете отправляться на рынок. Кто желает, может заняться сбором городских квестов. А я иду в таверну.

Все разом поскучнели: в тавернах Гизборн брал наёмников. В вопросе о наборе солдат единства не было: шериф предлагал брать крестьян во встречных деревнях, а шервудцы, соглашаясь с Гизборном, что из крестьянина солдата быстро не сделаешь, предпочитали пополнять отряд спасёнными пленниками, среди которых, увы, преобладали ополченцы и те же крестьяне, а также крестьянки — и вид женщин в отряде вызывал у Гизборна страдальческую гримасу. Сам Гизборн предпочитал прокачанных наёмников, которые, к несчастью, стоили бешеных денег. Но поскольку сегодняшний приз был взят Гизборном, возражающих не нашлось.

— У меня к вам большая просьба, сэр Гай, — негромко произнёс аббат, вставая со скамьи: — После таверны подождите с походом к оружейнику, пока мы с братом не продадим привезённые товары и не затаримся новыми.

Визиты Гизборна к оружейникам тоже были притчей во языцех: он просто не мог пройти мимо слотов с рыцарскими шмотками, причём смотрел всегда на самые верхние позиции, где лежало всё самое крутое, а следовательно, дорогое. Если он видел коня, меч или доспех лучше собственных и в казне в тот день было достаточно денег, конь, меч или доспех немедленно покупался; старую модель Гизборн почтительно уступал милордам шерифу и аббату, а те свои излишки «по наследству» передавали разбойникам, благо нарисованные доспехи не требовали подгонки под хозяев. В результате шервудцы, к их вящему неудовольствию, в бою щеголяли в обносках с плеча сэра Гая. Приходилось мириться: трофейные доспехи, за редким исключением, уступали покупным, а полезность доспеха для выживания в бесконечной рубиловке, месиловке и махаловке признавал даже Скарлет. Но поскольку обновки сэра Гая с каждым разом были всё круче, цена их, соответственно, с каждым разом была всё выше.

— Я вас прошу, сэр Гай, — с нажимом повторил аббат. — У нас это займёт не так много времени.

Гизборн сдержанно кивнул. Всё-таки транзитная торговля составляла в бюджете отряда статью не меньшую, чем трофеи, квесты и турнирные призы. И хотя сэр Гай считал барышничество ниже своего рыцарского достоинства, полезность торговых операций для отрядной казны он не отрицал.

Ц Е Н О К  

Также рекомендую:

1. «Робин из Шервуда» vs «Место встречи изменить нельзя»
2. Налоги на менестрелей: будни Ноттингемской управы — 2.2
3. Переполох в Шервуде (часть 1)

— Ну м-мать твою ты так!.. — истошный вопль Скарлета враз поднял поляну на ноги. Мач почему-то сразу понял, что вопль относится к нему, а не к неведомым врагам и не к ночному кошмару, и в испуге присел. Ну что он опять сделал неправильно?

Два дня он мучился совершённой ошибкой. Он же не хотел присваивать никакие деревья! Просто буквы на них получались хорошо и никому не мешали — он так думал. А вышло вон как!

Опрометчиво сделанные надписи лишали душевного спокойствия; хуже всего было то, что память об ошибке всё время висела перед ним. И перед прочими! А менять место лагеря Робин собирался не скоро. И каждый день, вставая, Мач видел своё имя на деревьях. Эти же надписи каждый шервудец видел много раз за день. А Мач видел шервудцев и их ухмылки. Даже обычное молчание Назира казалось Мачу необычно многозначительным, а дырка на спине Скарлета ну просто источала презрение. Марион, и та иногда улыбалась!

Было бы проще, если бы ему нашлось дело; но шервудская шайка на несколько дней устроила себе отдых, чтобы выждать, пока уляжется первая сумятица после ограбления, а заодно допить начатый бочонок. И если первый день прошёл сносно (шервудцы ходили в ближайшую деревню, чтобы передать причитавшуюся тем долю от грабежа, и вернулись поздно), то второй вечер принёс Мачу дополнительные мытарства.

— Ему не наливаем! — громко сообщил Скарлет. Мач возмутился: Робин же говорил «много не наливаем», а не «совсем не наливаем».

— Почему?..

— Давеча налили — вон что из этого вышло, — Скарлет махнул рукой, обводя поляну.

Мача не утешило даже то, что Марион огрела Скарлета по спине случайной тряпкой. К тому же Уилл почему-то не обиделся на шлепок, а ухмыльнулся.

— При чём тут «налили»? — при чём тут, в самом деле, «налили», если ему просто не на чем было писать?

— А при том! Я бы такое даже с перепою не сделал! — фыркнул Скарлет, утыкаясь в собственную кружку и изучая её содержимое.

Вмешался Тук, не дав Мачу времени ни ответить, ни обидеться:

— Ты бы не сделал, потому что не умеешь. И хватит.

— Вот и я говорю — хватит, — ехидно отозвался Скарлет: — Тот раз налили, а больше не надо.

— Робин!.. — кажется, Марион была готова разозлиться. Робин Гуд осторожно поставил кружку на землю и повернулся к Скарлету:

— Я не запрещал, — голос главаря был необычно суров. Они со Скарлетом уставились друг на друга и с минуту молчали, потом Робин повторил: — Я — не запрещал.

— Ну… ладно, ладно, — отведя глаза, буркнул Скарлет. — У нас один вожак.

Тук и Маленький Джон разом подсунули Мачу по кружке, так что он не знал, какую взять, чтоб никого не обидеть; увидев его растерянность, Тук убрал кружку и протянул кусок оленины. Мач повеселел и налёг на угощение. Хорошо, что у него такой брат! Он хороший, и в Шервуде главный. Даже Уилл с ним не спорит!

Утром Мач проснулся в хорошем настроении… и тут же вспомнил про буквы на деревьях и опять расстроился. Буквы-то никуда не делись! Может, их стесать? Нет, всё равно дырки останутся. А пока стешешь, от Скарлета проходу не будет. Будет смеяться. Или ругаться. Или и то, и другое. Он может.

Мач уселся, подперев кулаками подбородок. Вот если бы он был как Робин, Скарлет бы ему не перечил! И буквы рисовать не мешал бы. Жаль, что Робин не умеет писать — вот написал бы он своё имя на деревьях, и Скарлет бы ничего не сказал! Мач посмотрел на подписанное дерево, и вдруг понял, что Робин — главный в Шервуде, а значит, и на деревьях должно быть имя Робина. А он-то написал своё! Правду говорят — дурачок…

Тук сердито шуганул парнишку, чтобы не мешал спать, и пришлось Мачу ждать, пока Тук не проснётся, пока все не проснутся, пока Тук не разогреет обед, пока… Короче, ближе к вечеру довольный выпавшим отдыхом Тук согласился показать Мачу, как пишется имя Робина. Надо же, целых пять букв, и всё новые!.. Мач старательно водил по земле палочкой, но поскольку он сидел рядом с Туком, Скарлет только один раз фыркнул издали и ничего не сказал.

Мач твёрдо знал, что «Робин» должен быть написан не хуже «Мача», и упражнялся в письме весь вечер и весь следующий день, в душе ликуя, что теперь-то он свою ошибку исправит и всё будет хорошо. Он даже лёг пораньше: завтра они проснутся, а он уже всё уладит. Когда Мач закрывал глаза, перед ним стояла большая буква «Р», и он думал, что вот эта палочка ни в коем случае не должна прийтись на какой-нибудь сучок…

Делать вторую надпись было неудобно: первая располагалась на самом лучшем месте — на уровне глаз, а Мач знал, что Робин главнее, значит, должен быть выше. Поэтому он сначала расписал те деревья, на которых «Мача» ещё не было и легче было резать, а уж потом перешёл к остальным. Тут было сложнее: для верхней надписи приходилось задирать голову и руки и подниматься на цыпочки; к тому же «Робин» был длиннее «Мача» и не всегда умещался на одной стороне ствола, а делать его мельче тоже было нельзя; вот почему Мачу приходилось иногда царапать «Робина» в две строки, а стало быть, тянуться ещё выше.

Из-за этих усилий он успел расписать «Робинами» только половину поляны, прежде чем его накрыл вопль Скарлета. И не его одного.

— Ах вот что… — Маленький Джон быстро сообразил, в чём дело, и устало опустился на землю: — Было из-за чего шум поднимать! Самый сладкий сон перебили…

— Да что же это такое!.. — Скарлет в ярости тряс подвернувшийся куст: — Сказали — не режь, значит не режь, а он!.. — трёпка, доставшаяся кусту, явно предназначалась виновнику шума. То есть, Мачу: — Руки за это пообкрутить!

Теперь и Тук понял, что происходит:

— О, Господи! Мач, тебе же говорили… — ахнул он.

— А!.. — возопил Уилл, — это ты его учишь! — он выпустил куст и двинулся на Тука, но бравый монах так решительно воздел многоопытную пастырскую длань, что его строптивый соратник невольно остановился и чуть не попятился: — Робин!.. — он повернулся к вожаку, бросил косой взгляд на Марион и сунул себе в зубы собственный кулак, чтобы не сказать чего покрепче.

Робин Гуд стоял на двух ногах, силясь проснуться. Нет, если б это были войска шерифа, он бы проснулся сразу и полностью, а тут… Он тряхнул головой:

— Марион, посмотри, что он там нацарапал.

Марион быстро пошла вдоль деревьев:

— Он пишет «Робин», «Робин», «Робин», — она развела руками, — «Робин» и «Робин».

Вожак широко раскрыл глаза, ухмыльнулся и потёр нос. Мач понял, что бить его не будут, и перешёл в наступление:

— А что я такого сделал? Почему нельзя? Робин в Шервуде главный, вот я и написал… поверх себя… чтоб никто не думал, будто я… — убедительность доводов стремительно падала под ухмылками шервудцев, и только Скарлет люто гримасничал, продолжая кусать косточку кулака.

Обида придала Мачу вдохновение:

— Мою доску сжёг, может, и деревья срубишь?

— Кто, я? Какую доску? — от натиска Скарлет обалдел и забыл о благом намерении молчать.

— Доску!.. С буквами!.. Мою!.. На днях!..

— Да иди ты со своей доской, кому она нужна! — теперь Скарлет не знал, куда деваться, ибо все взгляды переместились на него.

— Мне! И деревья, скажешь, никому не нужны?..

Скарлет взвыл:

— Ро-бин!.. — и снова закусил кулак; из глаз Мача брызнули слёзы, но уже не от обиды, а от стыда: он же знал, что деревья Уилл рубить не станет.

Робин с усилием провёл по лицу рукой, вздохнул, потом подошёл к Мачу и взял его за плечи:

— Ну, вот что: больше на деревьях не пиши. Совсем. Ни себя, ни меня, — на мгновенье задумался и потёр нос: — Короля тоже не пиши. Никого.

— И вообще букв, — подсказал Тук.

— Да, и никаких букв. И не рисуй. Деревья пусть будут сами по себе. Понял?

Мач не понял, но кивнул. Раз Робин не хочет, он не будет писать на деревьях. Но обида осталась: ведь он так старался исправиться!

Надписи остались и растравляли и без того раненую душу Мача ещё неделю. Шервудцы никуда не ходили: в лагере было полно еды, а на дорогах — стражников; заняться было нечем. Тук стряпал, Джон и Назир отдыхали, Уилл… тоже отдыхал, когда не брюзжал и не корчил свирепых рож. Брюзжал он негромко и только когда вожак исчезал с поляны, но писать, даже на земле, Мач уже не решался. Да и Тук сердито сказал, что хватит ему этих букв надолго, а больше и не надо, и Скарлет очень громко его поддержал.

Марион пыталась утешить Мача, рассказав ему о поэтах, которые не знали ни единой буквы, но писали длинные, очень длинные стихи и держали их в памяти. Но Мач-то стихов не писал, да и поэта знал только одного — Алана, при поминании которого Скарлет начинал фыркать. Ну, по крайней мере, драться Мач умеет лучше, чем Алан! А вот, кстати, Робин решил, что они достаточно сидели без дела, и что стража ослабила бдительность. Значит, у Мача будет возможность показать, что он лучше, чем какой-то поэт Алан.

От всех этих мыслей, грустных и не очень, Мач на стороже едва не прозевал проезжего купца и закуковал в самый последний момент, когда повозка почти миновала засаду. Но всё-таки не совсем поздно, так что улов состоялся и шервудцы вернулись в лагерь с добычей, хоть и не с такой, какую принёс шерифский обоз. А кроме денег и барахла…

Мач заранее надулся, когда увидел идущего к нему Скарлета, но тот уже не корчил рожи, а ухмылялся; подойдя ближе, он протянул Мачу пергаментный свиток с остатками плохо сковырянной печати:

— Вот, на, — и развернул пергамент во всю длину: — Видишь, сколько тут места свободного? И ещё обратная сторона пустая. Вот на этом пиши, а деревья не порть.

Тук осторожно заглянул через плечо Скарлета, потом просунулся под локоть и забрал пергамент; пробежав глазами, смущенно вздохнул и скрутил его снова в трубку:

— Уилл, в чужие секреты лезть нехорошо. Тем более в семейные.

— Я и не лез, — огрызнулся Уилл, и тут же ухмыльнулся снова: — Он сам отдал. Сразу.

— Тебе попробуй не отдай, — грустно вздохнул Тук. — Ну, раз так, я его оскоблю. Больше места будет.

— Значит, можно написать, а потом соскоблить? — Скарлет потёр щетину на подбородке. — Понял, Мач? Когда всё испишешь, соскобли и начинай заново. А деревья не трожь.

Мач кивнул и вприпрыжку поскакал за Туком; тот оглянулся и подмигнул:

— Придётся тебе, Мач, угольком писать — чернил-то у нас нет.

— А будут?

— Не знаю, — Тук озабоченно нахмурился. — Потом, может быть. Не сразу.

— А что я смогу писать? — от нетерпения Мач забегал то справа, то слева от Тука.

— Всё, — отозвался тот; остановился, развернул Мача к себе лицом и взмахнул пальцем перед его носом: — Но прежде чем что-нибудь писать, спроси кого-нибудь из нас.

Также рекомендую:

1. Шервудский грамотей (ч.1)
2. Сон в летнюю ночь (шервудские будни)
3. Шервудские кашевары

Тук наотрез отказывался учить Мача новым буквам: последствия неосторожного приобщения парнишки к грамоте украшали все деревья по кромке поляны, где был разбит разбойничий лагерь. Жизнь казалась Мачу беспросветной: Тук отнекивался, Маленький Джон похмыкивал, Робин ухмылялся, Уилл Скарлет злился. Только Назир, как всегда, молчал и думал о своём, да Марион стреляла грозными взглядами в тех, кого подозревала в намерении обидеть Мача.

Кадр из фильма «Робин из Шервуда» («Робин Гуд», 1984—1986 гг.), серия «Мечи Вейланда», ч. 1. Тук — Фил Роуз (Phil Rose), Мач — Питер Ллевелин Уильямс (Peter Llewellyn Williams ), Малютка Джон — Клив Мантл (Clive Mantle).

С месяц или два назад Тук (от нечего делать) показал Мачу первую букву его имени. Мач (которому тоже было нечего делать, ибо его названный брат, он же глава благородных разбойников, он же Робин Гуд, обдумывал какой-то долгосрочный проект и на несколько дней отменил обычный караул на дороге) ухватился за новую забаву и начал играться с этой буквой, рисуя её на земле прямо, боком и вверх ногами, стирая и меняя местами входящие в неё палочки и крючочки и подрисовывая новые.

Но палочек и крючочков хватало ненамного, к тому же Тук сказал, что при этом буква перестаёт быть той самой буквой, а превращается во что-то другое, или вообще не в букву. Так что если Мач хочет что-то написать, пусть лучше выучит её как следует, чтобы везде узнавать и ни с чем не путать. И Мач выучил, и в отсутствие других дел, старательно морща лоб, выводил на земле эту букву раз за разом, стараясь, чтобы она была красивая, ровная и одинаковая.

Понятно, что одной буквы надолго не хватит, а стратегический план Робина всё ещё не был готов. И Тук показал Мачу остальные буквы его имени — каждую по отдельности и все вместе в том порядке, в каком они становятся Мачем, а не чем-нибудь ещё.

Было здорово думать, что каждый, увидев эти крючочки, сразу поймёт, что это он, Мач. Если, конечно, увидевший умеет читать хотя бы как Мач. И Мач с душой и с усердием раз за разом выводил набор букв, стараясь, чтобы они были… ну, понятно: ровные и красивые.

Увы, новообретённую радость омрачали две вещи. Во-первых, писать было негде: в лесу не так много ровной земли, свободной от травы и корней, а по той, что была утоптана на поляне, всё время кто-нибудь ходил, и уже звучали голоса, что, может, хватит ползать поперёк прохода на четвереньках. Мач сумел разыскать более-менее ровную дощечку и водил по ней углем, добытым из костра, но то там, то тут уголёк попадал на сучок или заусенец, и соскальзывал, искривляя буквы. К тому же от такой возни с углем Мач стал чумазее обычного и заслужил намёки на досрочное купание. Тогда Мач стал резать буквы ножом, но резные получались ещё кривее писаных.

Во-вторых, новое умение Мача оценить было некому: из всей робингудовской шайки читать умели только Тук и Марион. Тук и так всё видел, а Марион один раз одобрительно погладила Мача по голове и тут же вонзила иглу в рваную робинову рубашку, после чего смотреть на уроки Мача ей стало некогда. Робин рассеянно сказал: «Ага, ага, хорошо» и ушёл в свои дальние планы, Малютка Джон хмыкнул и сказал: «Любопытно», Назир повёл глазом и коротко кивнул головой. А Скарлет…

Уилл Скарлет пустил на дрова ту единственную подходящую дощечку, которую Мач нашёл для себя и на которой так старательно резал имя — столько раз, сколько оно уместилось. Когда Мач хватился пропажи, обед уже доваривался, и зола от дощечки растворилась в кострище; в ответ на возмущение парнишки Скарлет заявил, что доска лежала на видном месте, ни подо что больше её не приспособишь, а что там было написано, он не знает, потому что неграмотный, и что это всё фигня и не об чем переживать.

Обиженный Мач в тот же вечер выгреб из остывшего костра золу и насыпал её Скарлету в колчан; он бы насыпал в ботинки, но не знал точно, когда тот их снимет. Уилл почему-то не разгадал виновника и придрался к Малютке Джону, а тот вяло рыкнул в ответ, что шёл бы он со своими глупостями куда подальше, на чём дело и закончилось.

А потом наконец-то состоялся грандиозный план, над которым все эти дни мыслил главарь. Шервудцы ликовали: после их налёта ноттингемский шериф будет рвать и метать месяц, если не два, а украденного хватит соседним деревням на полгода, если не раздать всё сразу и не глядя. Кроме денег, шервудцы угнали менее удобную кладь, в том числе какие-то меха и пару бочонков вина.

Конечно, лучше всего грабить деньгами: их удобнее таскать и прятать, они не бьются, не портятся и не требуют ухода. Но проезжего с деньгами ещё надо найти, да и шерифский обоз не каждый день удаётся подстеречь, поэтому изъято было всё, и вино в том числе. Меха предстояло продать, деньги разменять на мелкие, а вино — употребить по назначению. Последнее решили не откладывать и начали в тот же вечер.

— Мачу много не наливай! — после налёта шервудский вожак вернулся из своих размышлений и всё замечал, включая названного братца. — Мач, закуси-ка побольше. И мне вон тот кусок передай.

— А почему другим можно, а мне нельзя? — отозвался Мач. Он своё дело делал не хуже других: на стороже сидел, птицей свистел, лошадей хватал. Почему меньше?

Скарлет в стороне не остался:

— Тебе пить нельзя — под стол сползёшь, — и опрокинул в себя полную кружку.

Мач отвернулся. Может, он и дурачок, но видит же, что здесь нет стола. Почему нельзя просто ответить, а не выдумывать глупости?

— Немножко можно, — Робин сунул ему кружку и ломоть мяса. — Смотри, Назир совсем не пьёт, и не жалуется.

Назир молча пожал плечами. Эль его вполне устраивал, и свежая оленина — тоже.

Много-немного, а Мач захмелел, и уснул раньше прочих. И проснулся — тоже раньше. Засыпаться больше не засыпалось, светать едва светало, тянуло холодком, и Мач раздул угли кострища и сел к нему поближе.

Сначала он просто сидел и ни о чём не думал; потом, ковыряя угли палочкой, вспомнил, что последние два дня ни одной буквы не рисовал: сначала из-за Скарлета, потом из-за налёта на шерифа. Мач повёл палочкой по земле, и тут же остановился: всё равно встанут — затопчут. Потом подумал, что когда найдёт новую доску, будет класть её так, чтобы Скарлет сразу понял: трогать нельзя. А потом посмотрел перед собой и понял, что вон то дерево — тоже деревянное, и уж его-то Скарлет точно не унесёт.

На большом стволе резать оказалось удобнее, чем на дощечке: его не надо было ни во что упирать и придерживать. Сперва Мач выбрал молодое дерево с гладкой корой, но на нём поместилась только одна буква «М», а следующая уже загибалась за край и была не видна. К тому же молодую кору стало жалко резать, и Мач решил писать только на толстых деревьях. Ну, или на средних. И пошёл от дерева к дереву, старательно вырисовывая одну букву за другой. С каждым разом буквы удавались всё лучше и лучше; Мач отходил от дерева, любовался надписью, довольно улыбаясь, водил по ней пальцем и переходил дальше. Он даже забыл про завтрак, так здорово у него получалось.

Мач обошёл уже больше трёх четвертей поляны, когда внезапно прилетевший подзатыльник больно врезал его лбом в очередной ствол.

— Ты что, подлец, творишь, а?.. — грозный рёв Скарлета не дал времени на поиск неведомых врагов. — Всю поляну переметил, как королевский лесник!

Солнце уже близилось к зениту, но Скарлет был первым проснувшимся после вчерашнего праздника: остальные начали просыпаться от его рыка. Впрочем, Назир, кажется, не спал, а лежал на спине, закинув руки за голову; он приподнялся, одним глазом взглянул на Скарлета и снова закрыл глаза.

— Кто тебя этому научил?.. — Скарлет тряхнул Мача за шиворот.

— Т… Тук, — от неожиданности Мач выдал голую правду и сразу почувствовал себя предателем. Но он же не делал ничего плохого, и Тук его вовсе не плохому учил!

— Тук?.. — ворот Мача освободился, и он тут же этим воспользовался, чтобы улизнуть на другой край поляны. Скарлет навис над Туком: — Ты?.. Толстый лентяй, что тебе взбрело в голову!..

— Я бы спросил: «Что за шум, а драки нету», — лениво отозвался Маленький Джон, — да боюсь сглазить. В чём дело хоть?

— Он все деревья разукрасил метками, чтоб каждый знал, что мы здесь! А? — Скарлет схватил за плечо не желавшего просыпаться Тука и развернул к ближайшей зарубке: — Твоих рук дело?..

Тук открыл глаза, посмотрел перед собой и твёрдо ответил:

— Нет, — и начал заваливаться обратно, но Скарлет не отставал:

— А чьих? Кто мальчишку подучил?

— Какого, какого ещё мальчиш… — Тук упорно не хотел просыпаться. — Подучил? Кто, я? Чему? — он сел и начал тереть глаза.

Проснувшийся вожак встал на ноги и огляделся: и вправду, деревья вокруг поляны сверкали метками. Одинаковыми. Ну, почти.

— Марион, тут что-то написано?

Марион широко раскрыла глаза и засмеялась в ладонь:

— Да. Там написано «Мач». «Мач», «Мач», «Мач», и так по кругу.

— «Мач»? — Тук встал, невзначай отдавив ногу ругнувшемуся Скарлету, и уставился на заплывавший смолой порез. Джон и Назир поднялись вслед за ним.

— Оп-па, а!.. — Джон потрогал свежий надрез, потёр липкие пальцы о ствол и оглянулся на соседний: — Они что, все такие?

— Мач! — сурово отозвался вожак, — поди сюда! Что это такое?

— Ничего… А что такого? Что он на меня кричит? — Мач смутно чувствовал, что названный брат согласен со Скарлетом, вот только почему?

— Ты деревья надписал, словно они твои, — заметил Тук.

Мач растерянно потряс головой, потом моргнул:

— Н-нет. А чьи?

— Вообще-то лес принадлежит королю, — задумчиво растянул Робин.

— А он обидится? Что я, ну это… — Мач ткнул пальцем в одно дерево, потом в другое. — А ты говорил, что деревья принадлежат всем…

Шервудцы новым взглядом посмотрели на деревья, потом на Мача. Повисло нехорошее молчание, и Мачу вдруг очень захотелось срочно в чём-нибудь признаться. Хотя бы в том, как подсыпал золу Скарлету.

Молчание прорвалось разом. Скарлет прохрипел: «Собственник проклятый!», Джон перекрыл его возгласом: «Без короля обходились!», Марион чирикнула: «Да подождите…», Робин насел на Тука: «Ты понимаешь, что сказал!» Тук попытался оправдаться, и гвалт пятерых голосов на целую минуту накрыл поляну, распугав на три мили в округе самых смелых птиц.

Так же внезапно галдёж умолк, и в наступившей тишине повис отчаянный вопль Тука:

— Может, стесать их?

Шервудцы перевели дыхание, пара Скарлет-Джон разом отозвалась: «Ты, что ли, будешь каждое тесать?!» и «Да что изменится, всё равно они меченые!», и Робин уже раскрыл рот для продолжения, но Марион выскочила на середину, подняв руки в стороны:

— Хватит!.. Что за глупости! Хватит!!.. Тихо!!.. Ничего же не случилось! — и повернулась к Мачу. Снова стало тихо, и снова шесть пар глаз уставились на Мача.

— Да не хотел я ничего такого, — он уже был готов расплакаться, но Марион обняла его рукой за плечо и повернулась к остальным:

— Он ничего не сделал! И хватит выдумывать. Вы ещё лес поделите, где чьи деревья!

— Чур, малину мне, — ухмыльнулся Маленький Джон, но тут же прикусил язык под возмущённым взглядом Марион.

— А я думал, в Шервуде Робин главный, — выдохнул Мач.

Робин Гуд неловко прокашлялся и оглядел всех по очереди; Марион свирепо взглянула в ответ и плотнее прижала к себе Мача, Мач уткнулся ей в плечо, Тук растерянно развёл руками, Джон так же растерянно пожал плечами, Скарлет скорчил рожу и повернулся вокруг себя.

— Назир, что скажешь?

Доселе молчавший Назир поднял взгляд на ближайшую надпись и сказал, что это не важно: кто не знает место лагеря, тот надписей не увидит, а кто увидит, и без них догадается, что здесь лагерь. Робин обвёл «весёлых ребят» взглядом:

— Все поняли? И хватит. Мач, больше не подписывай деревья. Не надо.

Перейти к продолжению

Также рекомендую:

1. Шервудский грамотей (ч.2)
2. Сон в летнюю ночь (шервудские будни)
3. «Робин из Шервуда»: сайты для героев фильма (1)

Меня давно волнует судьба излишне зажившегося на свете Робин Гуда; к этой теме я с разных сторон обращалась в «Двадцать лет спустя» и в стёбе по мотивам Чехова. А теперь я решила осветить судьбу Робин Гуда в стране победившего робингудизма.

— Дедуля, я знаю, что вы с ним вместе воевали, и что он тот самый Робин Гуд. Я у него три раза был вместе с классом.

— Ну так сходи ещё!

— В этой четверти по пенсионерам дежурит второе звено, а я в четвёртом.

— Знаю я этих ваших дежурных, говорил он про них! Прибегут, всё дела переделают, и тут же убегают. Нет, чтоб посидеть со стариком, уважить!

— Деда, а ты знаешь, сколько пенсионеров за ними закреплено? А сколько в этом году уроков задают? Если с каждым сидеть, на раз пару схлопочешь!

— Ну сходи разок, ну что тебе, трудно, что ли?

— Деда, ты ему друг, ты к нему и ходи. А у меня свои друзья, они обидятся, что я про них забыл. Я, вон, Бобке вторую неделю обещаю показать, как удочку делать, и всё никак: то работа внеклассная, то обои клеить, то тебе за лекарством бегал. Как, по-твоему, хорошо обещания не выполнять? Это по-робингудовски, да?.. Ну ладно, я пошёл: картошку начистил, уроки сделал, к ужину приду. Пока, дедуль!

Также рекомендую:

1. Робин Гуд, его стрелы, и Шервуд
2. Шервудские будни: двадцать лет спустя
3. Шервудские кашевары

— Кому говорю, повернись ко мне передом, а к лесу задом!

Избушка слегка вздохнула, но поворачиваться не собиралась. Иван почесал в затылке: пятый раз повторил, и всё никак. Похоже, что Баба-Яга приучила избу отзываться только на её голос. Жаль. Неужели придётся своими ногами обходить избушку, чтоб добраться до двери?

— Избушка, блин! У тебя вся спина белая!

Сработало! Изба завертелась вокруг себя, пытаясь скосить окна за угол. Иван злорадно ухмыльнулся: внутри избушки что-то гремело и булькало, из распахнувшегося окна раздался испуганный вопль:

— Ах ты куроногая, совсем сдурела! Стой, кому говорю! Столбом стой!

Избушка замерла, вытянув скаты крыши по стойке смирно; из окна высунулась голова в сбитом набекрень платке, огляделась и нашла Ивана:

— Ах ты!.. — голова исчезла, избушка развернулась к Ивану передом. Иван, внутренне ухмыляясь, ждал положенную головомойку: «Повернул избушку, разбудил старушку, стояла весь век задом, а ему, вишь, не тем фасадом…» Ну да пусть сварлит — он-то знает, зачем пришёл.

Ожидание затягивалось. Изнутри доносились невнятные шорохи, но дверь оставалась повернута к Ивану. Чудит бабка; неужели ждёт, чтобы он сам вошёл? Иван хотел снова почесать в затылке, но тут же отдёрнул руку: дверь распахнулась и на пороге встала Яга — в новом платке и с метлой наперевес. Иван вдохнул поглубже и зачастил:

— Привет, бабка. Так это, во-первых, с первым апреля тебя, а во-вторых, тут это, в общем, за мечом я. И за смертью Кащеевой.

Бабка ударила метлой в крыльцо и подбоченилась:

— За чьей, за чьей?

— Дык за Кащеевой! Не знаешь разве — Василису унёс, окаянный, вот я и иду разбираться.

— С кем?

— Дык с Кащеем!

— Нету Кащеюшки, — Баба-Яга прижала свободную руку к сердцу и возвела скорбные глаза к небесам. Иван опешил:

— Как это нету?

— Вот так, стал-быть, и нету. Помер.

— Он же Бессмертный!

— А ты-то сам не убить его собирался? И на Бессмертного бывает проруха, — бабка промакнула глаза уголочком косынки: — Спился он. Всё мёртвое царство в кабак спустил. Понёс иглу закладывать, а она от винища проржавела вся, никто брать не хотел. Так он её на спор проглотить решил — за выпивку-то. Ну, и… Был Бессмертный, да весь вышел.

Иван судорожно глотал воздух и хлопал глазами:

— А как же… А Василиса?..

— Утопилась с горя, как он её шубу соболью на кожу лягушачью сменял. Последнее из дома тащил. Она и не вытерпела… — Бабка скривилась: — Ну? Что ещё узнать хотел?

Иван осел на землю.

— Да как же… А что же мне делать-то теперь? Да как же я на люди покажусь, а?.. Ни Кащея, ни Василисы… А?..

Баба-Яга смерила Ивана взглядом и мстительно ухмыльнулась:

— С первым апреля, внучек!

Также рекомендую:

1. Там, на неведомых дорожках… Шервуда
2. Пой, ласточка, пой…
3. Сказка про хорошую Золушку

Шериф Ноттингемский был в ужасе. Это же надо — напороться на йорской ярмарке на свою бывшую (слава Богу, несостоявшуюся) невесту! И всё бы ничего, и можно было бы сделать вид, что он её не знал и не видел, но эта дурёха вместо того, чтоб тихо спрятаться за спину мужа (и где только нашла такого задохлика?), истошно завизжала, закрывая лицо рукавами. А ейный муж вместо того, чтоб быстро утащить истеричку в толпу, сказав: «Говорил я тебе — нельзя на дорогие наряды смотреть…», забросил за спину лютню, гордо развернул щуплые плечи и потянул из-за пояса этот огрызок, по наивности принятый им за меч, всерьёз вознамерившись отбивать посягательства шерифа на свою супругу и загородив собой проезд. Теперь скандала было не миновать.

Да если бы он (шериф) знал, что встретит их здесь, он бы отложил свою поездку в Йорк на две недели! Нет, на месяц! А ярмарку вообще обошёл бы за милю! И не потому, что боялся этого юнца с грудью колесом перееханной — нет, вовсе нет! Но мысль, что невеста потребует обратно присвоенное приданное или хотя бы заикнётся, что оно ей не досталось… Никто сразу не поверит, но шепотки пойдут и добегут до её папеньки, барона де Браси, и тогда беды с ним не оберёшься: он ведь сплавил дочку в жёны шерифу, чтобы пресечь её шуры-муры с менестрелем, для того и деньжищи огромные отвалил, а дочка-то возьми да и сбеги к тому самому менестрелю насовсем — да не из папенькиного дома, а из-под венца.

Шерифу едва удалось оправдаться перед несостоявшимся тестем, и то лишь потому, что в побеге дочери был замешан не кто-то, а сам Робин Гуд — возмутитель спокойствия, известный на весь Ноттингемшир и даже, поговаривают, намного дальше. К счастью, свидетелей участия в этом деле Робин Гуда оказалось достаточно, а то, что шериф вовремя подменил сундуки, знали только он сам, Гизборн и ещё несколько доверенных слуг. Так что разбойники уволокли в лес невесту и сколько-то пудов отборных камней, деньги — все, целиком и полностью — остались шерифу, а непосвящённые, включая барона, были уверены, что всё досталось разбойникам. Если бы каждый набег Робин Гуда приносил такую пользу, шериф не только бы терпел его в своём графстве, но ещё и приплачивал бы из своего кармана, чтоб не сманили соседи.

Милдред Э.Дэйл, в девичестве де Браси, была в таком же ужасе, как и её несостоявшийся жених. Если бы она только знала, как взаимны их чувства… Но юная жена менестреля была твёрдо уверена, что бывший жених прямо сейчас предъявит свои права на неё и разлучит с любимым (хотя и вечно безденежным) Аланом. Ну кому могло прийти в голову, что ноттингемский шериф окажется на ярмарке в Йорке? Что ему делать здесь, за столько миль от своего графства?

Заработков у менестреля было кот наплакал, концы не сводились с концами, но он по-прежнему верил, что его таланты когда-нибудь будут оценены и принесут ему славу. Поэтому Алан упорно ходил везде, где могли понадобиться менестрели, и пел и декламировал при каждом удобном (да и неудобном тоже) случае, ожидая той самой заветной перемены в судьбе. Порой ему даже удавалось заработать, хотя платили не столько за его безголосые песни, сколько из сочувствия к молоденькой жене, которая всюду следовала за мужем, всячески пытаясь его поддержать.

Ярмарка в Йорке была возможностью заработать. Но кто же знал… кто же ждал… ой, что сейчас будет?.. Милдред продолжала верещать, сколько хватало дыхания, думая о том, что где-то в Шервуде живёт благородный разбойник Робин Гуд, который не боится шерифа, и выглядывала из-под рукава в попытках поймать взгляд сэра Гая, по старой памяти надеясь если не на помощь, так хоть на сочувствие.

Пока шериф, цепенея, искал выход из положения, а Милдред визжала, ожидая сама не зная чего, сэр Гай Гизборн торопливо обшаривал глазами толпу, ожидая увидеть в ней Робин Гуда или кого-то из шервудских головорезов. Что, кстати, им делать здесь, в Йорке? Не ближний свет, но кто знает, что взбредёт в голову этим разбойникам? Однако знакомых лиц в толпе не находилось, и Гизборн вернулся взглядом к визжащей женщине и её спутнику. Значит, менестрель не задержался в разбойничьей шайке и увёл оттуда жену. За это Гизборн мог бы его похвалить. Но не за вдрызг заношенное платье бывшей леди!

Сэр Гай посмотрел на шерифа — тот не давал команд. Да, он же не хотел жениться! От мысли о предстоящей свадьбе напивался до потери пульса и безумно был рад, когда невеста сбежала. И её отец, поискав для приличия пару месяцев сбежавшую дочь, выбросил это дело из головы — на носу был грандиозный турнир в столице, который барон никак не хотел пропустить. При таком отце неудивительно, что она сбежала с первым встречным. Гизборн вспомнил, как перед несостоявшейся свадьбой ему пришлось выслушать грустные сетования о человеке, который по-настоящему её любит. Когда же её надо было жалеть, тогда или сейчас?

Может быть, надо вернуть похищенную девушку в отчий дом? Но её место теперь при муже. Хотя законность их брака надо ещё доказать (кто их там венчал, неужели разбойник Тук?), но шериф будет последним, кто станет её оспаривать, и этот менестрель, не знающий, с какого конца браться за меч, волнуется зря. Сэр Гай усмехнулся и отвел глаза.

Из всех участников действия один только Алан твёрдо знал, что ему делать. Он гордо смотрел в глаза шерифу, не замечая, что загородил единственное свободное для проезда место, и готовился принять бой и сразить злодея своим верным мечом. Если бы он стоял чуть правее… или левее… короче, не посреди проезда, шериф мог бы проехать мимо с видом, будто и визг и недо-меч не имеют к нему отношения. Впору было развернуться и дать стрекача, но путь к отступлению загораживали собственные солдаты — короче, ни вперёд, ни назад.

На испуганный визг оглядывались прохожие, толпа зевак росла, того и гляди, набежит городская стража. А он-то думал, что хуже слёз, хныканья и «нет аппетита» ничего не может быть! А это поношенное платье? Перед шерифом встало страшное виденье: бывшая невеста кидается ему на шею с требованием взять назад и кормить, поить и одевать до самой смерти. Нет!..

Внезапно Милдред умолкла (не иначе, выдохлась), убрала от лица руки, исключая последнюю возможность остаться неузнанной, и уставилась растопыренными глазами прямо на шерифа. Сердце его упало в желудок. Сейчас кинется. На шею. И повиснет. И будет не снять. И все смотрят на них. Зеваки. Торговцы. Торговки. Торговка. Лоточница. С лотком. С лотком? «Вот оно, моё цветущее спасение!»

Сэр Гай поднял бровь и спешился вслед за сюзереном, жестом подзывая к себе солдат. А шериф, решительно отпихнув с дороги простолюдинов, сунул руку в лоток торговки, прошипел через плечо: «Гизборн, заплатите!..» — и повернулся к молодой парочке. Алан напыжился, готовясь к схватке, но в руках шерифа не было меча; он аккуратно, но твёрдо отодвинул Алана в сторону, приблизился к Милдред и протянул ей букетик весенних цветов, изъятый с лотка торговки.

— Миссис… эээ… Простите, запамятовал, как вас?.. — и шериф покосился на менестреля.

— Э.Дэйл, — жалобно шепнула Милдред.

— Дорогая миссис Э.Дэйл, мне очень жаль, что я не мог присутствовать на вашей свадьбе. Хочу поздравить вас и вашего супруга и пожелать вам счастья, — и шериф старательно вложил букетик в руку своей бывшей невесты, аккуратно загнув её пальчики, чтоб она случайно не выронила цветы. — Желаю вам долгих лет совместной жизни и… э… э… В общем, совет вам да любовь, и всё что положено… и очень рад за вас обоих, — шериф торопливо развернулся: — Гизборн, едем дальше. Мы и так задержались.

Гизборн ещё несколько мгновений медлил у лотка. Шериф, конечно, не подумает возместить ему расходы на срочный подарок. Но если не заплатить или заплатить мало, торговка может взыскать недостачу с леди Милдред, то есть, с миссис Менестрель, а это, судя по платью бедняжки, ничего хорошего ей не сулит. Лучше бы шериф подарил ей отрез на платье! Короткий взгляд на Милдред перевесил опасения за судьбу собственного кошелька, и на лоток торговки упало несколько монет. Сэр Гай ещё раз повёл вокруг взглядом — нет, всё-таки шервудских разбойников поблизости не было. И не надо! Он вскочил на коня, и, не дожидаясь, пока солдаты подпихнут шерифа в седло, громко рявкнул:

— Разойдись! С дороги!

Толпа расступилась; шериф направил коня в открывшийся проход, стараясь не оглянуться на бывшую невесту. Уф, пронесло: ни слова ни о приданном, ни о «кормить-поить»! И подальше, подальше от неё, пока не опомнилась! За три мили! Нет, за пять! Он её не видел!

Алан переложил меч в левую руку, а правой прижал к себе Милдред. Он был счастлив: его устрашился сам шериф Ноттингемский!

Видеоиллюстрация по теме

Также рекомендую:

1. «Робин из Шервуда» vs «Место встречи изменить нельзя»
2. Сон Херна
3. Налоги на менестрелей: будни Ноттингемской управы — 2.1

В порядке предисловия. Мне долго казалось, что этот сюжет должен быть у кого-то из известных фантастов. Однако я так и не смогла ни найти, ни вспомнить, где и у кого могла звучать такая идея. Поэтому я написала собственный рассказ.

Рассказ этот посвящается всем, кто видит прародителей человечества среди инопланетян и ищет признаки инопланетной заботы о человечестве, в том числе тем, кто ждёт прилёта планеты Нибиру с экипажем аннуаков. Как говорится, до встречи в 2012 году!

Совещание сулило быть жарким, но в его исходе Борг Эрс, руководитель отдела непосредственного наблюдения за землянами, не сомневался. Контакт будет! Ви-Вик по-прежнему против, и у него есть приверженцы, но они в меньшинстве. Пора, пора решить этот вопрос!

Вот, кстати, и сам уважаемый оппонент — занял своё место и приглаживает нервно встопорщенные антенны на затылке. Кого ещё не хватает?

Неторопливо шествуют несколько серых фигур — маститых старцев, чья кожа с возрастом утратила способность менять цвет под влиянием эмоций. Почтенные участники проекта, положившую на его воплощение большую часть жизни. Эти будут «за». Заняли места в президиуме, теперь все участники обсуждения в сборе. Обсуждение предстоящего контакта цивилизации Тау Кита с Землёй началось.

Слово взял вице-председатель проекта Килк. «Это правильно, — отметил Борг. — Слово председателя должно быть заключительным. А сейчас Килк повторит то, что и так всем известно». Борг слушал вполуха, продолжая осматривать участников заседания и перебирая в мыслях аргументы противной стороны. Нет, проблем не будет.

— Ставя целью умножить разумную жизнь во Вселенной, основатели нашего проекта выбрали среди животного мира Земли подходящий биологический вид и заставили его мутировать до разумного состояния. Но мы не ограничились этим: мы сопровождали его взросление и вели их цивилизацию к истинной разумности.

«Интересно, он заготовил что-то новое, или ограничится прежними сомнениями в способности землян принять правду об их происхождении?» — Борг невольно возвращался взглядом к Ви-Вику, нервно потиравшему над столом все четыре ладони. Терпение, терпение…

— Мы подвергали облучению так называемых гениев, вкладывая в их сознание идеи, недоступные среднему интеллекту эпохи, — продолжал вице-председатель, — мы оберегали человечество от уничтожения в больших и малых войнах, задерживая разработку средств уничтожения и внушая избранным вождям решения, ведущие к прекращению войн. Да, наши труды не всегда были удачны…

Борг заметил на лицах маститых старцев умиление воспоминаниями и отвёл глаза. Если бы можно было сократить эту рутину…

— И вот в среде человечества сложилось ядро цивилизации, развитой не только технически, но и интеллектуально. Эта часть человечества стремится опекать менее развитые народы. Более того, отдельные особи землян видят в перспективе выход в дальний космос и опеку над менее развитыми расами с других планет! Именно так должны мыслить наши создания, достойные создателей своего разума.

«Эк загнул! Ещё поймут не так…» — Боргу хотелось прикусить пару антенн с собственного затылка, как делают мальчишки, но он сдерживался. Можно подумать, это первая официозная речь, которую ему приходится выслушивать…

— Наконец, среди людей есть особи, сумевшие собственным рассудком, без нашей подсказки, догадаться о своём происхождении. В чём-то им помогли наши собственные огрехи, в чём-то их домыслы наивны, но они верны по сути. Эти люди жаждут встречи с нами и призывают к этому своих соплеменников. К примеру, земной писатель Казан-Цев…

«Зря вдаётся в детали. Это отвлекает. Ну давай, давай вывод!» — Борг прикрыл глаза, всей душой желая, чтобы его мысль достигла оратора.

— …И теперь можно твёрдо сказать, что пришёл час контакта. Людям пора узнать, кто их создатели!

«Уф!.. Родил» — Борг открыл глаза. Зал хлопал, хотя овацией это назвать было нельзя. Теперь начнутся прения.

Ви-Вик потребовал слова, но его оттеснил Рири-Трек, руководитель отдела стратегии развития землян. Трек поднял верхнюю правую руку, требуя особого внимания.

— Почтенные таукитяне, дорогие мои соратники по науке! Я, как и большинство из вас, ратовал за установление открытого контакта с людьми. Но сейчас появились факторы, заставившие меня пересмотреть отношение к проекту!

В рядах наступила мёртвая тишина. Борг удивился, но не подал вида. Конечно, лучше, если сомнения выскажет свой. Он сумеет подать их с нужной стороны и сделать несущественными. Однако о чём это он?..

— Готовя контакт двух разумных цивилизаций, мы должны позаботиться, чтобы принять его были готовы обе стороны! Мы много спорим, готовы ли земляне к контакту, но забыли о второй стороне — о наших соплеменниках. Да, мы упустили из вида вторую сторону контакта, и я считаю, что таукитяне не готовы ещё к контакту с людьми!

Он поднял сразу две правые руки, пытаясь восстановить тишину.

— Да, мы являем собой передовой прогрессивный отряд таукитянства! — Трек повысил голос, стараясь перекрыть гвалт аудитории. — Я готов поручиться за любого из здесь присутствующих! — Шум пошёл на спад. — Но готовы ли к контакту наши сопланетники? Я считаю — нет!

Ви-Вик молчал, и, судя по лицу, был ошарашен не меньше прочих. На миг Боргу захотелось верить, что выступление Трека — всего лишь уловка, чтобы смутить оппонента.

— Идея контакта обсуждается на Тау Кита открыто, — с удивлением заметил он. — Никто, насколько известно, не выдвигал сколь-нибудь значительных возражений.

— Я говорю не о несогласных. Всё гораздо сложней, — Трек провёл по лицу ладонью, увлажняя пересохший от волнения лоб. — Я долго не решался поднять этот вопрос, но вы упомянули Казан-Ца, и вынудили меня высказать сомнения вслух. Позвольте, я сейчас запрошу некоторые материалы…

Оратор пробежался по клавишам лежавшего перед ним пульта и снова выпрямился, глядя в зал.

— Итак, упомянутый вами Казан-Цев… уважаемый, я знаю ваше пристрастие к точному воспроизведению земной речи, но сейчас на это нет времени. Этот Казанц и ему подобные — писатели. Они влияют на умы соплеменников своими книгами. Но увы!.. На Тау Кита тоже есть фантасты, и они тоже влияют на умы наших соплеменников. И самый известный на данный момент — писатель Ви-Верт.

Рири-Трек остановился, переводя дыхание, затем продолжил:

— Возможно, не все присутствующие о нём слышали, ибо издаваемая им писанина относится к бульварной литературе, недостойной внимания образованного таукитянца. Свою карьеру Верт начал как автор дамских романов под псевдонимом Цератуарий… Да-да, я перехожу к сути. Но известность свою Верт приобрёл как автор фантастических романов и проповедник идеи о том, что разумная жизнь на Тау Кита создана пришельцами с другой планеты. В качестве родины наших предполагаемых создателей он выбрал Марс.

— Какой Марс? — скептически переспросил один из седокожих патриархов. — Ведь это планетка по соседству с Землёй.

— Да, именно она. Там есть природные образования, похожие на руины наземных построек. Ви-Верт утверждает, что это — следы древней цивилизации.

— Но на Марсе нет условий для жизни!

— Потому его и не обследовали. А фантаст Верт утверждает, что марсиане специально внушили нам не посещать их планету.

Председатель хлопнул ладонью по столу.

— Достаточно обследовать Марс, и домыслы Верта будут рассеяны.

— Не будут. Верт утверждает, что марсиане покинули поверхность своей планеты: ушли вглубь или перебрались на другую, ближе к нашей.

— Тогда зачем им что-то нам внушать? — в отчаянии воскликнул председатель.

— У Верта спросите! Я не знаком с марсианами, — огрызнулся Трек.

Борг почувствовал, что теряет почву под ногами. К чему всё это? Он обратился к оратору:

— А каким образом писульки этого бумагомараки могут помешать контакту Тау Кита с Землёй?

— Дело не в писульках, уважаемый коллега, а в тех умонастроениях, которые они создают. Да, прогрессивные учёные не читают бульварную литературу. Но она существует и влияет на умы. Она пользуется спросом! И я не берусь предсказать, как подействует на его последователей сообщение о контакте с выпестованной нами разумной расой. И не берусь предсказать реакцию землян, когда они ознакомятся с этими, как вы изволили сказать, писульками. Я говорю «когда», ибо не могу поручиться, что поток информации, которую будут получать земляне, будет отцензурирован, точнее, уверен в обратном: рано или поздно кто-то приобщит их к этому чтиву.

— Кажется, я начал вас понимать, — осторожно заметил председатель.

— О, я долго об этом думал. Я ещё не сказал всего. Верт собирает толпы последователей, жаждущих встретится со своими создателями, но сам любит пустить слезу о том, что марсиане не спешат встретиться с нами из-за недостаточного уровня нашего развития.

В зале загалдели, Рири-Трек снова повысил голос.

— Теперь вы понимаете мою тревогу? Какими глазами мы будем смотреть на созданных нами землян, если у нас за спиной маячит призрак создателей, порождённых писакой Вертом и избегающих встречи с нами? — Он обвёл взглядом зал. — И чтоб окончательно убедить вас в серьёзности положения, я покажу вам запись вчерашней трансляции его выступления, — Трек пробежался пальцами по клавишам. — Запись, к сожалению, не с самого начала.

На экране большого проектора появилась торжественно вещающая фигура; камера показывала то оратора, то восторженно машущую конечностями толпу фанатов. Борг чувствовал, что последние остатки кожной влаги покидают его организм.

«А наши великие учёные? — восклицал оратор. — Именно в них мы видим воздействие марсианской заботы! Вспомните создателя гиперпространственного двигателя — неужели не ясно, что это изобретение вложено в его сознание марсианами, ибо оно недоступно было среднему интеллекту той эпохи?!..»

Толпа на экране бесновалась, издаваемый ею шум нарастал.

— Немедленно, немедленно уберите это! — нервно забормотал председатель, сворачивая в трубочку ушные раковины. Секретарь, не сводя с экрана глаз, судорожно шарил по клавишам пульта.

«А главное доказательство факта, что таукитяне созданы другой цивилизацией, — гремел Ви-Верт, — есть наше стремление создавать и опекать другие расы! Это ясно показывает, что мы выполняем программу, полученную от наших создателей, последовательно умножавших число разумных рас во Вселенной!»

Трек выключил проектор, в зале наступила тишина; Борг закрыл глаза, понимая, что сегодняшние планы рухнули с треском. Трек неловко прокашлялся и обвёл присутствующих взглядом:

— Прошу меня извинить, что заставил уважаемых коллег выслушивать этот бред. Но я считаю наглядную демонстрацию лучшим доказательством.

— Вы правы, — слабым голосом отозвался председатель. — Правы в обоих случаях. Контакт с землянами будет преждевременным для нас… для наших сопланетников. — Он глубоко вздохнул и поднялся. — Уважаемые коллеги! — тон председателя был недвусмысленно официальным, — ввиду открывшихся обстоятельств проект контакта с землянами нуждается в дополнительной проработке. Заседание закрываю.

Участники совещания медленно расходились, на их лицах читалось недоумение, раздумья, озадаченность. Борг уловил приглашающий жест председателя и подошёл к нему. Мимо них под руки провели к дверям седокожих старцев; антенны на их затылках безжизненно отвисли вниз.

— Для них это тяжкий удар, — скорбно заметил Борг. — Они так ждали…

— Они мудры, и поймут, что мы не можем рисковать, — отозвался председатель. — На чаше весов — судьбы двух разумных цивилизаций!

— Двух… или трёх? — дрожащим голосом переспросил Борг.

— Двух! Ибо если марсиане существуют, то давно сошли с ума от мысли: «А кто же создал нас!»

Также рекомендую:

1. Сказка про хорошую Золушку
2. Робин Гуд и благодарные потомки
3. Сон Херна

Жили-были Лист и Кубик: большой Лист гладкой бумаги и деревянный Кубик — может быть, даже с картинками на боках. Говорят, их даже делали из одного дерева, только свидетелей не осталось.

Лист смотрел на Кубик с чувством превосходства:

—  Какой он маленький, этот Кубик! Он почти не занимает на мне места. То ли дело я — такой большой, широкий… и гладкий!

А Кубик недоумевал, глядя на Лист:

—  Где же у него высота? Ну, или глубина? Ведь должна же быть, не бывает, чтоб не было! Где же она?..

Высота не находилась. Впрочем, Кубик страдал неглубоко: ведь он прикасался к Листу всего одной гранью.

Также рекомендую:

1. Сказка про хорошую Золушку
2. О человеке
3. «Естественный отбор»: кого отбирать будем?

«Будьте осторожны в пути, милорд. В Шервуде, знаете ли, всякое может случиться. Там это… Херны бродят. И Локсли на ветвях сидит».

«Высок и строен Робин Гуд, ему давно за двадцать. Довольно бегать по лесам и дурью баловаться».

© Sherwood-Таверна

…В сером полумраке занимающегося рассвета Робин направлялся к Чёрному озеру: странное голубоватое сияние вело его за собой. Густой туман стоял вокруг, но Робин не боялся, ибо провёл в Шервуде большую часть своей жизни. Когда перед ним открылась поляна с огромным дубом, сияние рассеялось, и до Робина донёсся хорошо поставленный мужской голос:

— Ну-с, так… Высок и строен Робин Гуд, ему… ему…¹ Нет, пятнадцать — это мало. Вот проклятье, сколько же ему лет? Хорошо, попробуем с самого начала. В некотором царстве, в некотором государстве был-жил царь, по имени… мнэ-э… Ну, в конце концов, неважно. Скажем, мнэ-э… Генрих… У него было три сына-царевича. Первый… мнэ-э-э… Третий, понятно, был Ванюша-дурак², а вот первый?..

Робин пригнулся, как под обстрелом, и пошёл на голос. Туман сам собой расступился, и навстречу Робину выплыли оленьи рога. Но рога эти венчали голову человека в оленьей шкуре. Человек приблизился к Робину и устремил на него свой взор.

Робин и Херн

— А поворотись-ка, сынку. Экой ты смешной какой! Что это на тебе за капюшон?³ — он сморщился и потёр лоб. — Отчаянное положение! Ведь кое-что помню! «В капюшоне он придёт. Волчья голова. Изгнанник». — Человек сардонически засмеялся, потом вздохнул. — Есть еще такая болезнь — склероз, — сообщил он. — Ты боишься меня, мальчик?

— Почему я должен бояться? — ответил Робин, обуздав свой страх.

— Я — твоя судьба. Я — Херн. Херн-Охотник. Слушай меня! Хвост за хвост, глаз за глаз. Шериф, мы уже идём!

Он снова вздохнул, повернул обратно к дубу и запел:

Херн в третий раз вздохнул и некоторое время шел молча. Поравнявшись с дубом, он вдруг немузыкально заорал: «Шериф, выходи! Выходи, подлый трус!»

В руках у него вдруг оказались массивные гусли — Робин даже не заметил, где он их взял. Херн отчаянно ударил по струнам и заорал еще громче, словно бы стараясь заглушить музыку:

— на миг остановился, наклонив голову, прислушался и возопил вновь:

Он замолк и некоторое время шагал, молча стуча по струнам. Потом тихонько, неуверенно запел:

Херн повернул к дубу, прислонил к нему гусли и почесал голову под оленьими рогами.

— Труд, труд и труд, — сказал он. — Только труд!

Он заложил руки за спину и снова пошел навстречу Робину, бормоча:

— Дошло до меня, о великий калиф, что в славном Ноттингемшире жил-был мельник, по имени… — Он схватился за рога и злобно зашипел. — Вот с этими именами у меня особенно отвратительно! Абу… Али… Кто-то ибн чей-то… Н-ну хорошо, пусть будет Робин. Робин ибн… мнэ-э… Робин ин зе Худ… Все равно не помню, что было с этим мельником. Ну и пес с ним, начнем другую… Бывали-живали граф да графиня. У графа, у графини был один сын… мнэ-э… дурак, естественно… и звали его… мнэ-э… ладно, назовём его Робином.

— Ты безумен! — вырвалось у Робина.

— Говорю тебе, я — Херн. Ты станешь моей тетивой, когда начнётся Дикая Охота, — он почесал меж рогов. — Потом, естественно — каленая стрела, ивовый прутик пополам, главный приз наш. Бедные, обездоленные. Все ждут. Ты — их надежда.

Он повернулся и зашагал обратно к дубу, проникновенно выводя:

Оцепеневший Робин стоял на краю поляны и с изумлением смотрел, как злосчастный сказитель бродит около дуба то вправо, то влево, бормочет, откашливается, подвывает, мычит, рвёт на себе рога от напряжения — словом, мучается несказанно. Диапазон знаний его был грандиозен. Ни одной сказки и ни одной песни он не знал больше чем наполовину, но зато это были русские, немецкие, английские, кельтские, ирландские, валлийские, и, кажется, даже арабские, китайские и африканские сказки, легенды, притчи, баллады, песни, романсы, частушки и припевки.

Склероз приводил его в бешенство, несколько раз он бросался на ствол дуба и бился в него рогами, он рычал и плевался, и глаза его при этом горели, как у дьявола, а оленья голова вместе с рогами от сотрясения норовила съехать набок, оставляя его собственную голову незащищённой от соприкосновения с дбом. Но, несмотря на все усилия, единственной сказочкой, которую он связно рассказал, было «Тише, мыши, кот на крыше», а единственной песенкой, которую допел не сбившись, была «В лесу родилась ёлочка», и то лишь до слов «срубил он нашу ёлочку под самый корешок».

OZON.ru — DVD

Постепенно — видимо, от утомления — речь его все больше обретала не то шаманскую, не то муэдзиновскую заунывность. «Мне-е малым-мало спало-ось, — пел он, — о-о-о-ой, да-а во сне привиде-елось… О-ой, да налетели ветры злы-ые, да-а с восточной стороны-ы-ы-ы, и-и-и… и-и-и…»⁷ В конце концов он совершенно изнемог, сел, уронив рога на землю, и некоторое время сидел так, понурив голову. Потом тихо, тоскливо вздохнул и взглянул на Робина.

— Такова судьба! — пробормотал он. — Тебе не сбежать. Такова судьба, Робин-В-Капюшоне, — взял оленью голову под мышку и медленно уковылял прочь по росистой траве.

Подсказки

1. Высок и строен Робин Гуд,
   Ему пятнадцать лет,
   И веселее смельчака
   Во всей округе нет.

   Баллада «Робин Гуд и лесники» в переводе М. Цветаевой.

2. Принц Джон.

3. «…Что это на вас за поповские подрясники!». Гоголь, «Тарас Бульба», I глава. «Hood» — капюшон.

4. Мы бесстрашны, мы отважны и сильны,
   И не зря зовут нас люди «грызуны»,
   И когда посадим в лужу мы кота,
   Вот тогда мы скажем дружно: «Кры-кры-кры-со-та!»

   «Месть кота Леопольда», песенка мышей. «Леопольд, выходи» — оттуда же.

5. «Bella ciao» — итальянская партизанская песня. Можно послушать в хорошем, несклеротическом исполнении на двух языках: Муслим Магомаев «Bella, ciao!»

6. Атаман наш знает, кого выбирает -
   Эскадрон по коням, да забыли про меня.
   Им досталась воля да казачья доля,
   Мне ж досталась пыльная, горючая земля.

   Песня «Любо, братцы, любо…»

7. А есаул-то наш догадлив был,
   Он-то сон мой разгадал:
   «Ой, пропадёт, — он говорил, -
   Твоя буйна голова».

   «Сон казака» или «Сон Степана Разина».

Также рекомендую:

1. Переполох в Шервуде (часть 2)
2. Шервудские будни: двадцать лет спустя
3. Сон Херна