Часть первая

— Гизборн! — возопил лорд шериф Ноттингема, решительно грохнув кубком по столу. — Гизборн, где вас херны носят?

— Милорд? — помощник явил себя шефу, выражая почтительность и готовность немедленно действовать.

— А, Гизборн. Рад вас видеть, — шериф изобразил довольную улыбку и жестом пригласил помощника присесть.

Стараясь не выказывать удивления, что удавалось доблестному рыцарю крайне плохо, он осторожно сел на скамью и потянулся за наполненным кубком.

— Как ваши успехи, сэр Гай?

— Милорд?

— Я имею в виду, успехи вообще. Жалобы имеются? С личной жизнью как?

Гизборн сделал вид, что занят поглощением вина и не ответил.

— Я вот о чём хотел вас спросить, сэр Гай, — приняв как должное молчание рыцаря, продолжал де Рено. — Какой месяц на дворе, а?

— Декабрь, милорд, — ответил сэр Гай, подставляя виночерпию кубок для следующей порции.

— Правильно, декабрь, — по-кошачьи ухмыльнулся шериф. — А какой у нас в декабре праздник?

— Новый год, милорд.

— Тоже верно. И что это значит? Это значит, что вам пора в лес за ёлкой.

Гизборн поперхнулся и долго кашлял. Шериф с пониманием за ним наблюдал и ждал, когда рыцарь будет в состоянии продолжать беседу.

— За ёлкой, милорд? — переспросил хриплым голосом покрасневший от кашля Гизборн: — То есть, срубить ёлку в королевском лесу?

Шериф кивнул и взял кубок.

— Но милорд! Королевский закон запрещает рубить зелёные насаждения в заповеднике! Королевская ассиза от тысяча сто…

— Достаточно, — отмахнулся шериф. — Вы хотите напомнить мне закон? Думаете, я его не знаю?

— Но…

— К лошадям на конюшню с вашим «но». Я же понятно говорю. Вам надлежит отправиться в лес и срубить к Новому году ёлку.

— Я отказываюсь исполнять такой приказ, — с решимостью ответил сэр Гай.

Шериф покачал головой, посмотрел на Гизборна с неподдельной жалостью и печально вздохнул. Гизборн заподозрил подвох и спросил:

— Милорд?

— Когда я спас вас от своего брата, Гизборн, — начал шериф издалека, — я надеялся, что служба у меня пойдёт вам на пользу. Я заметил в вас нечто эдакое, — шериф сделал неопределённый жест левой рукой. — Я верил в вас, Гай. Да, именно верил! Что ты поумнеешь, наконец! Что поймёшь, для чего тебе дана голова! Но увы, как же горько я разочаровался. Ты по-прежнему всё тот же выкормыш гнезда Хьюгова. Я твой господин. Я тебе приказываю. Но суть не в этом. Что я тебе приказываю, ты, какбырыцарь?

— Нарушить королевский закон. — злобно ответил Гизборн, и потянулся к мечу.

— Законник ты наш, — почти ласково сказал шериф. — Просто пример для потомков. В лесу у нас кто?

— Милорд?

— Кто, спрашиваю, в лесу живёт и ёлки портит?

— Разбойники.

— Нет, этот человек положительно не умеет думать даже по приказу. Херн в лесу, дубина!

— Херна не существует.

— Да, да, конечно. Не существует. Кто бы говорил, — шериф прыснул, но сдержал смех. — Ты идёшь и прекращаешь противозаконную деятельность херноёлочных нарушителей. А трофейную ёлку приносишь сюда к празднику. Понял теперь?

Гизборн не был уверен, что понял, и на всякий случай переспросил.

Шериф терпеливо объяснил ещё раз. Гизборн кивнул, просветлел лицом, крикнул «Есть!» и отправился выполнять задание.

Всё казалось предельно просто и не противоречило высоким гизборновским принципам. Найти браконьера, уже срубившего дерево, примерно наказать, и конфисковать вещественное доказательство.

Проблукав по шервудским сугробам несколько утомительных часов, прислушиваясь к каждому подозрительному шороху, Гизборн почти отчаялся. Ёлок вокруг было множество. Они даже молчали для разнообразия. А браконьеров не было. Как назло — ни одного самого захудалого нарушителя. Это значит, что власть наконец-то работает, что должно радовать. Но как без ёлки возвращаться? Чем оправдаться? Своей отличной работой по искоренению разбоя? Шериф не оценит. Да и не в шерифе дело.

Гизборн немного подумал, принял решение и направился в Уикхем. Там точно какой-нибудь внезаконец отыщется. Вместе с вещественной ёлкой.

Каково же было удивление рыцаря, когда на месте питомника внезаконцев он обнаружил обнесённую каменной стеной деревню под названием «Клубничное».

— Это — что? — спросил Гизборн сам себя, и ответил: — Происки Херна. Которого нет. Морок. Сгинь, нечистая сила!

Но странная деревня с не менее странным наименованием никуда не сгинула. Напротив, проявила признаки жизни. Из крепких ворот вышел детина в кожаных штанах и уставился на Гизборна.

— Поди сюда, смерд! — приказал ему рыцарь, но смерд перекрестился и в ужасе убежал обратно за ворота.

Часть вторая

Обуянный злобой и гневом, с диким воплем: «Сгинь, нечистая сила!» — отважный рыцарь ворвался в деревню через незапертые ворота и, промчавшись по мощённой улице, резко натянул поводья, чуть было не вылетев из седла.

Посреди главной площади он узрел нечто худшее, чем мог себе представить в самых ужасных снах: на сером измученном коньке восседал некто, облачённый в невиданный доселе доспех, вооружённый старым зазубренным мечом и верёвкой. Вокруг него кучковались люди неизвестной национальности и социальной принадлежности, облачённые в штаны. Чуть поодаль виновато опустив головы, стояли смерды в кожаных штанах домашней выделки. У стены многоэтажного дома рабочие с усердием выкапывали из земли колья. Рядом хныкали оборванные женщины.

За спинами живописной группы возвышалась ёлка. Пушистая, высокая, ладная. Именно такая, какую искал сэр Гай. Увидев ёлку, он обрадовался и позволил себе забыть обо всякой чертовщине. Уверенно двинулся он к лесной красавице, уже составляя мысленно речь, с которой намеревался обратиться к собравшимся, дабы выявить злоумышленника, посмевшего срубить чудесное дерево.

Но путь ему преградил всадник в неизвестном доспехе. Сейчас сэр Гай разглядел, что к седлу его была приторочена связка книг, цена которой на первый взгляд превышала годовой доход Ноттингемшира.

— Стоять, когда с тобой говорит шериф! — промолвил обладатель книг. — Я поклялся искоренить всякую скверну, и, клянусь Богом, сделаю это, или умру на сем богоугодном поприще!

Гизборн отшатнулся, но быстро обрёл рад речи и ответил:

— Искоренение одобряю, это правильно, по-нашему. Вы какого графства шериф, милорд?

— Да как смеешь ты задавать вопросы мне, воплощённому закону и порядку? Я канцлер Данелага, да будет тебе известно! Это — моя деревня. Пошёл прочь, или я зарублю тебя своим собственным мечом, а потом повешу по закону.

Гизборн понял, что собеседник тронулся умом. А с такими разговаривать — только время зря терять. С ними и сражаться как-то нехорошо, даже хуже, чем ральфов выбрасывать. Его бы в психозамок определить, да возиться некогда. Скоро Новый год, ёлка ещё не доставлена, браконьеры не наказаны.

Поэтому он молча объехал препятствие, приблизился к ёлке и звучно вопросил:

— Кто срубил зелёное насаждение в заповедном королевском лесу?

Повисло долгое молчание, даже женщины перестали всхлипывать. Гизборн прокашлялся и повторил вопрос, добавив голосу свирепости.

Детина в кожаных штанах воровато поднял голову, огляделся и сказал:

— Его милость, канцлер приказал.

— Так я и думал! — торжествующе воскликнул сэр Гай. — Вы, двое. Да, да, вы. Берите дерево и тащите в Ноттингем.

— Ах ты грязь на подошвах! — заорал самозваный канцлер: — Вырядился в старомодные доспехи и думал я тебя не узнаю? Не украдёшь моей ёлки, нарушитель законов и порядков!

— А, вы ещё здесь? — удивился Гизборн. — Вас-то мне и нужно. Вы обвиняетесь в нарушении королевской Ассизы от тысяча сто восемьдесят четвёртого года! У вас есть надёжные поручители, которые могут дать клятву, что вы больше не станете портить королевский лес? Или есть свидетели, которые могут подтвердить, что вы делаете это не в первый раз? Второе мне нравится больше.

— Какие ассизы, варвар? — самозваный канцлер замахал мечом и сделал страшное лицо: — Я хозяин этой земли и могу делать, что хочу. А тебя я вешать буду из гуманистических соображений.

Гизборн расхохотался и двинулся на полоумного канцлера, достав меч.

— Мне плевать, кто ты такой, откуда взялся и что здесь творится. Но мне не нравится, что ты здесь, поэтому сейчас тебя не будет, — сказал он, отсмеявшись.

— Я сэр Гай Гисборн из Кардиффа, и никто не смеет мне угрожать! — заорал канцлер и отразил удар.

— Кто?

— Два раза не повторяю! — огрызнулся уроженец Уэльса и атаковал, но был отброшен.

«Всё-таки чертовщина!» — подумал сэр Гай и ринулся в бой, перестав думать.

Наблюдавшие за поединком стихийно разделились на две группы и подбадривали своих фаворитов тематическими выкриками. Канцлер из Кардиффа иногда злобно хохотал, но надолго его не хватило, и он перешёл на сопение. Гизборн выбил из его рук верёвку, которая больше всего его возмущала, и стал теснить врага к стене.

Серый конёк выбился из сил и, взбрыкнув, сбросил своего седока на мостовую. Канцлер не успел подняться — ему на грудь ступила нога в рыцарском сапоге, звякнув шпорой.

— Сдавайся, дважды самозванец! — прогремел голос помощника ноттингемского шерифа. — Судить тебя будем по закону!

— Вешать при скоплении народа? — обречённо спросил лежащий.

— Это видно будет. По совокупности деяний, — честно ответил сэр Гай.

Он сам связал самозванца его же верёвкой и обратился к присутствующим:

— Этот человек — внезаконец и самозванец. Он срубил ёлку в королевском лесу, оскорбил стража закона при исполнении и присвоил себе имена и титулы, ему не принадлежащие. Кроме того…

Закончить блестящую речь сэру рыцарю помешали — прямо на площади материализовался Херн во всём своём языческом блеске. Облачённый в ветхое пальто и сияющие рога.

Славный рыцарь торопливо перекрестился. Жители деревни опешили.

— Приветствую славную компанию! — сказал рогодух. — Вижу, вам весело. И это радует моё старое сердце. Злой волшебник Юкитаний околдовал вас и вашу деревню, и даже я не смог развеять его чары. Мои ёлочные настои слабей его картона, — Херн печально покачал рогами. — Но теперь чары разрушены! Всё вернётся на круги своя. Шервуд снова станет свободным, Уикхем вернётся на своё место, и никто не будет носить похабных кожаных штанов. Живите, как жили. Почитайте меня. Цельтесь снова. Бери ёлку, Гизборн. Ты её заслужил.

С этими словами Херн исчез. Вместе с ним исчезли и признаки деревни «Клубничное». Остались привычные уикхемцы во главе с Эдвардом, связанный самозванец, огромная пушистая ёлка и сэр Гай Гизборн.

Обо всём об этом он не стал рассказывать шерифу, когда поздно вечером вернулся в Ноттингем с трофеем. Был неразговорчив и хмур. Шериф попытался пустить в ход свою язвительность, но Гизборн не отреагировал. Выпил и ушёл к себе — отдыхать и думать.

Размышления не привели ни к чему хорошему, только обозлили больше всякой меры. Оказаться орудием Херна, которого нет, вовсе не льстило его рыцарско-монотеистической душе. Однако борьба с колдовством удалась на славу. Трофейная ёлка и нарушитель были доставлены по назначению. Беда только, что нарушитель по мере приближения к замку всё меньше походил на человека. Когда же его собрались бросить в темницу, увидели, что он вовсе не человек, а картонная ёлочная игрушка.

Перед самым праздником этой игрушкой, помимо прочих других, украсили красавицу-ёлку.

Также рекомендую:

1. Налоги на менестрелей: будни Ноттингемской управы — 2.1
2. Налоги на менестрелей: будни Ноттингемской управы — 2.2
3. «Робин из Шервуда» vs «Место встречи изменить нельзя»

Святой Георгий убивает дракона. Иллюстрация из Бревиария Мартина Арагонского, 15 век.

Эту песенку я подслушала в оффлайне в те времена, когда у меня ещё не было компьютера. Так что я не знаю, кто её автор. В сети её тоже нет — за исключением пары форумов, где я сама же её и выкладывала.

Биться с драконами очень легко.
Встанем пораньше — ведь цель далеко,
Самый надёжный надёнем доспех,
Лошадь седлаем, и ждёт нас успех.

Мы не забудем большое копьё,
Прадеда меч, что без промаха бьёт,
Восемь канатов — дракона вязать,
Если задумает он убежать.
Восемь канатов — дракона вязать,
Или к принцессе на башню влезать.

Ну, а дракон нас, конечно, не ждёт —
Чью-то корову степенно жуёт,
Мирное пастбище спалит огнём
И богатырским забудется сном.

Можно подъехать, ударить копьём,
Только мы спящих драконов не бьём.
Мы ему весело в рог подудим:
Пусть выползает, а там поглядим.

Ну и голов у него, что не счесть!
А обещали, что их только шесть…
Ростом, сказали, не выше слона —
А за драконом гора не видна.

Как хорошо, что принцессы здесь нет!
Рыцарский весь позабыв этикет,
Я вынимаю прадедовский меч
И отрубаю все головы с плеч.

Вот и победа, окончен поход;
Можно домой — ведь принцесса нас ждёт…
Только на свете хватает голов,
Что пастбища жгут и глотают коров!

Также рекомендую:

1. Дары дракона, или Новогодняя пальмочка
2. Лист и Кубик
3. За курьи ножки

Миниатюра из Манесского кодекса (Codex Manesse, ок. 1300 г.), изображающая Ульриха фон Лихтенштейна (средневековый поэт-миннезингер, рыцарь, политик, ок. 1200 — ок. 1275/1277).

Ноги рыцаря по щиколотку вязли в песке пустыни; песок набивался в башмаки и не хотел их покидать. Башмаки тяжелели.

— Коня… Коня… Полцарства за коня… — рыцарь снял шлем и растерянно огляделся: — Кто это сказал?¹

Пустыня молчала, и даже завалящего миража не желала показать на горизонте. Путник хотел надеть шлем обратно, но передумал и сунул его под мышку:

— Вернусь домой — скажу кузнецу, чтоб изобрёл забрало. Сил моих нет… — рыцарь вытер лоб краем плаща и попытался закинуть этот край на голову. — Если бы у меня было полцарства, в нём было бы и коней сколько угодно, и воды… — он поволок ноги по песку. — Если бы у меня было полцарства… я бы не таскался по чужим пустыням… сидел бы себе дома и воевал с соседями… под дождиком… с обозом… и с тёплым одеялом…

Ночью рыцарь продрог («А говорили, в пустыне жарко…» — бормотал он, стараясь не лязгать зубами), а теперь приближавшееся к зениту солнце пекло всё сильнее. Время от времени путник оглядывался на собственные следы, стараясь, чтобы путь оставался прямым и никуда не вихлял: деревьев со мхом здесь не было, а солнце и звёзды стояли не так, как дома, и не давали найти север. «Говорил мне папа, — вздыхал рыцарь, — учи, сынок, астрономию…»

Он взобрался на вершину очередной дюны, огляделся и тихо взвыл:

— Ну где ж эти горы?!.. — глубоко вздохнул и начал спускаться: — В сердце, говорят, пустыни…

Правая пятка заскользила по песку. Рыцарь потерял равновесие, и к подножию дюны прибыл на пятой рыцарской точке; отплевавшись от песка, подобрал оброненный шлем, поднялся на ноги и оглянулся назад, стараясь восстановить направление:

— Говорил мне папа: учи, сынок, географию…

Становилось жарче. Рыцарь пытался натянуть плащ на голову, но плащ упорно сползал, а солнце забиралось всё выше. Прошлый полдень путник провёл в чахлом оазисе под тремя пальмами, но сейчас впереди не было ни оазиса, ни кустика колючки, и лишь барханы тянулись до самой кромки горизонта. На небе не было ни облачка, а воды в бурдюке оставалось кот наплакал.

— Говорил мне папа: учи, сынок, страноведение…

Рыцарь споткнулся и растянулся на песке. А когда хотел встать, понял, что вокруг него лежит тень. Он поднял голову и увидел спускающийся с небес силуэт с перепончатыми крыльями.

«Здесь? А говорили — в горах, в самом сердце пустыни…» — рыцарь поднялся на четвереньки и нетвёрдой рукой потянул из ножен меч; рука с оружием перевесила, и рыцарь кувыркнулся головой в песок.

Когда он очнулся, прямо над ним нависала драконья морда с огромными удивлёнными глазами. В вышине колыхалась пальма. Рыцарь хотел вскочить и выхватить меч, но едва сумел сесть, а с груди его на землю свалился дракончик — величиной с большую кошку — и тут же попытался забраться назад. Второй такой же радостно прыгал рядом.

«Он же полнеба закрывал, — обалдело подумал рыцарь, — говорил мне папа, не ходи по солнцу без шапки… — он огляделся. — Что, горы?.. Да где же я!»

Вокруг него и впрямь были горы, зато доспехов на положенном месте, то есть, на рыцарском теле, не было, а с головы, когда рыцарь тряхнул ею, упала мокрая тряпочка. Он поднял тряпку и замахнулся ею на дракончиков.

— Ну что, проспался?

Дракончики тут же забыли про рыцаря и, перемахнув через него, упрыгали на голос; рыцарь обернулся и подскочил на негнущихся ногах. Рука привычно дёрнулась к поясу, но меча там не было. Да и была бы от него польза, если дракон нависал как крепостная башня? Рыцарь попятился, наткнулся спиной на скалу; отступать было некуда, зато под ногу подвернулся булыжник; он схватил камень и поднял над головой, не желая гибнуть без боя.

Дракон аккуратно присел, сложив крылья, обернул хвост вокруг себя и кончиком когтя погладил мелких:

— Пойдите, помогите сестрицам и братцам пальмочку нарядить, — дракончики ускакали, а дракон перевёл взгляд на рыцаря: — Сядь, а то упадёшь. Если бы я хотел тебя съесть, там бы и съел, где нашёл.

Рыцарь на всякий случай помотал головой и опёрся на скалу спиной. А то и впрямь упадёшь…

— Ну, если ты думаешь, что камушек мешает тебя съесть, то держи дальше, — дракон пожал плечами и скрестил передние лапы на груди. — Ты откуда?

Рыцарь гордо молчал: камешек был тяжёл и непринуждённому разговору не способствовал.

— Знаешь, если бы я питался одними рыцарями, я бы давно хвост откинул. И даже если бы ел людей без разбора. Вас, людишек, мало, и мелковаты вы, а рыцарей среди вас ещё меньше. На мясо лучше верблюда брать. Слона тоже хорошо, он большой, но верблюды здесь чаще попадаются, — дракон поковырял в зубах кончиком когтя. — А весной я свежую травку предпочитаю.

— Т… ты?.. — сил не осталось, и рыцарь опустил камень на плечо.

— Я. А ты думал, мне делать нечего, как только на людей охотиться? Всеядный я. Могу траву, могу рыцаря. В траве тоже мясо есть — мыши разные, кузнечики. И ловить не надо, само попадает.

«Говорил мне папа — учи, сынок, зоологию…» — мелькнуло в голове рыцаря. Но опустить камень гордость всё ещё не позволяла.

— Ну так что? Я один буду говорить? — дракон ухмыльнулся. — Хорошо. И спросил я: «Поведай мне, о доблестный рыцарь, каким ветром тебя сюда занесло». И отвечал мне рыцарь: «Искал я дракона, что обитает в горах, в самом сердце пустыни». Камешек положи, а то с натуги лопнешь.

Рыцарь и впрямь был красен, как варёный рак, но вовсе не от натуги; опуская камень, он мечтал провалиться сквозь землю. Дракон поднял кончиками когтей тряпочку, окунул в ручеёк и протянул рыцарю:

— Освежись. Напекло солнышком, да? Даже мне жалко стало, хоть и не люблю я вашего рыцарского брата. Не дёргайся! У нас не принято есть того, с кем заговорил.

Рыцарь вздохнул:

— Говорил мне папа…

— Что?

— «Учи, сынок, этикет…»

— Ну, драконьих манер он всё равно не знал, так что не переживай. Но говорил правильно. Финики будешь?

Рыцарь мрачно жевал финики и оглядывал долину, куда его занёс дракон. По долине тёк ручеёк, зеленела травка, пальмы росли, отбрасывая тень — совсем не то, что в этой треклятой пустыне; одна пальма стояла особняком и была увешана пёстрыми и блестящими гирляндами, а вокруг неё резвились молодые драконы разного размера — от тех, что с кошку, до тех, что ростом с дом. Никаких пленных красавиц не наблюдалось, про сокровища спрашивать явно не стоило, а зубы… Почему-то сейчас рыцарю казалось, что зубы дракона — не тот трофей, ради которого стоило переться в такую даль. Да и хозяев было слишком много, даже если не считать растянувшегося рядом главу семейства.

— Ну, положим, — продолжал тот, лениво пожёвывая пальмовый лист, — дракона ты нашёл. А что дальше делать будешь?

Рыцарь пожал плечами: он и сам хотел бы это знать.

— Знаю я ваши игры. Никакого воображения: принцессы, сокровища, ну, и зубы ещё. А потом домой — родителям хвастаться. Ты ведь младшенький? Угу. Если бы я был рыцарь без наследства, я бы лучше королевство основал на новом месте. Сам себе голова… — он потянулся к пальме за новым листом. — Ну, допустим, добыл ты всё это сразу. А обратно как? Твоё счастье, что сейчас декабрь. Летом ты бы испёкся раньше. И почему ты решил, что пустыню можно на своих двоих без дороги и без припасов, а? Чему тебя в детстве учили?

— Это всё маменька, — отрезал рыцарь, — она вечно твердила: «Не забивай ребёнку голову, вырастет — сам разберётся». Вот и разобрался… — он кисло усмехнулся.

— Маменька, значит… — дракон прищурил глаза и полыхнул ноздрями; рыцарь едва удержался, чтобы не поползти назад, но дракон принялся ковырять ногтём чешую на своём предплечье: — Может, оно и к лучшему, что у моих маменьки нет.

Рыцарь хотел спросить, почему, но тут же захлопнул рот — от греха подальше. Однако движение не осталось незамеченным.

— Спросишь, куда девалась? Сбежала! — клацнул дракон зубами. — С рыцарем!

— То есть как? — в рыцарской голове закружились странные картины: то ли рыцарь с драконихой на поводке, то ли принцесса со спелёнатым дракончиком в объятьях.

— А так! Шкуру сбросила, перекинулась и уехала. Чернобровой красоткой. Не слыхал там у вас, чтоб кто-то из дальних стран жену привёз?

Рыцарь отрицательно потряс головой. Может, кто и привёз, но все сплетни слушать…

— Вот за то я вашего брата и не люблю. А вовсе не за зубы и сокровища. Понравилось, вишь ты, ей, что он за тридевять земель поехал искать Прекрасную Даму, а что я из чешуи вылезал, чтоб гнездо устроить… ну да ладно, о чём тут говорить! Вернётся лет через пятьдесят, вы ж долго не живёте, только уже не ко мне. Дудки! Главное к тому времени детей на ноги поставить, — он махнул головой в сторону резвившихся ящерок: — Близнецы. Дюжина. Шесть пар погодков.

Рыцарь снова потряс головой:

— Близнецы — и погодки?

— С дюжиной я бы один не справился. Пришлось яйца положить в холодное место и выводить по два. Потом старшие стали с младшенькими помогать. А мамы всё-таки не хватает. В Новый год говорю, что она подарки прислала, а они хотят знать, почему сама не приехала… О! — дракон вдруг встрепенулся и окинул рыцаря взглядом: — Как это я сразу не подумал. А ну пошли!

Рыцарь не успел и пикнуть, как был поднят в воздух. Вновь он очнулся перед кучей пёстрого барахла, которое не успел рассмотреть.

— Значит, так, будет и тебе хорошо, и мне хорошо. Понял? Только делай, что скажут.

— А…

— Очень просто. Скажешь, что тебя мама к ним прислала с подарками. Они знают, что она у людей живёт.

— А…

— Не «а». Подарки — вот. Ох, и свалял же я дурака! Не надо было тебя в дом нести. Теперь они тебя видели, — дракон почесал гребень на голове. — Надо было сразу сюда… — он завздыхал, пуская дым ноздрями. — Даже не знаю… О! Надо, чтоб от тебя по-другому пахло, — перед рыцарем шлёпнулся душистый брусок, пахнущий розами. — Иди отстирайся. Вон там, в озерце. А остальное мы замаскируем, — он критически окинул рыцаря взглядом: — Что-нибудь совсем непохожее…

— А…

— Шагом марш! Некогда мне болтать, дети подарков ждут, — дракон дохнул огнём на воду озерца: — Пошёл!

Когда благоухающий розовым маслом рыцарь выбрался из воды вместе с отстиранной одёжкой, дракон вывалил перед ним на песок кучу тряпья: шаровары, рубаху, пояс, толстый халат на вате, сапоги и что-то длинное, белое и лохматое:

— Надевай. А это к бороде привяжешь. Чтоб не узнали. Будешь дед с бородой. Только шапку надвинь поглубже, чтоб завязки не торчали.

— Не надену такое! — рыцарь был возмущён до глубины души: — Чтоб я… — он пнул шаровары ногой.

Дракон устало вздохнул.

— Я, конечно, могу пригрозить, что съем или в пустыню выгоню. Но ты же рыцарь? Должен сиротам помогать? Вот и помоги. Порадуй, так сказать. И потом, это ненадолго. Потом снова наденешь своё. Оно как раз и высохнет. Как тебя звать, кстати?

— Николас, — обречённо отозвался рыцарь, влезая в шаровары и гадая, той ли стороной их надел.

— Значит, будешь дедушка Николас. Добрый дедушка Николас привёз подарки от мамы.

— Да я ж эту гору не подниму!

— А тебе и не надо, — перед рыцарем плюхнулся большой мешок с продёрнутым через горловину шнурком: — Держи края!

Дракон сгрёб кучу добра обеими лапами и плюхнул в распяленную горловину; гора ухнула в мешок, как будто он был бездонный, а дракон тут же затянул шнурок.

— Всё! Бери мешок, садись мне на спину. И не забудь: подарки — от мамы. А ежели дитям понравишься, будут подарки и тебе. Зубы — у старшеньких как раз меняются, и гирлянды с пальмочки — рубиновые. И поедешь ты домой на драконе. Но уж принцессу, — он взмахнул крыльями, оторвался от земли и повысил голос, перекрывая шум собственных крыльев, — принцессу где-нибудь в другом месте ищи! Подальше от меня!

© Юлия aka «Княгиня», 2012

Сказка участвует в конкурсе «Сказки о драконах». Жюри конкурса:

• Галина Шефер (ladybloger), автор блога «Сетература»
• Cемья Дубровских (http://dubrovskie.ru)
• Мария Шкурина, автор блога «Мамины сказки»

1. Вообще-то это сказал английский король Ричард III, если верить Шекспиру. Но нигде, кроме трагедии Шекспира, этого не сказано.

Также рекомендую:

1. Сказ о том, как сэр Гай за ёлкой ходил
2. Сказка про хорошую Золушку
3. За курьи ножки

Кадр из фильма «Робин из Шервуда» (серия «Робин Гуд и колдун», ч. 2). Братья де Рено на турнире. Шериф — Николас Грейс, аббат Хьюго — Филипп Джексон (Philip Jackson), отец Тук — Фил Роуз.

Аббат Хьюго сумрачно озирал трибуны с неподвижными зрителями. Над ареной висел гул, как если бы все трибуны голосили разом, но живым оставался лишь кусочек заднего ряда, где восседали сведённые несчастной судьбою вместе шервудские разбойники и ноттингемские власти. Остальные зрители были нарисованы, и даже не анимированы. А число живых зрителей прибывало по мере того, как они выбывали из турнира.

К пятому, предпоследнему, раунду на трибуне не хватало Робин Гуда, Уилла Скарлета и сэра Гая. Если в первом раунде с турнира вылетел один Малютка Джон (вылетел в буквальном смысле — из седла и в отключку), то во втором и третьем задний ряд быстро заполнился незадачливыми участниками, и их гвалт добавился к монотонному гулу трибун. Все дружно соглашались, что очень неудобно — не знать, с каким оружием тебя выпустят в следующий раз, и что оружие впихивают не спросив, умеют ли они владеть именно им, и совсем уж нечестно оказаться с одним луком против мечников и всадников на ровной арене, где нет ни кустика, чтобы укрыться. А ещё неприятнее оказаться в разных командах и драться друг против друга! Похоже, турниром наслаждался один только Гизборн, которому было всё равно кого валять — бота, сюзерена или разбойника.

Но постепенно недовольство проигравших вытеснялось интересом к продолжавшемуся сражению, и даже Джон перестал сердиться на эти дурацкие рыцарские выдумки насчёт копья и стремян и болел за сражавшегося внизу Робина.

Аббат дотянул до четвёртого раунда, ибо в трёх первых участников было много, и он старательно держался за чужими спинами. А в четвёртом он оказался один на один… и даже не успел разглядеть — с кем. Теперь он тоже сидел на трибуне и нарочито негромко, но внятно, выражал возмущение тем, что служителя Божия заставляют участвовать в этих нечестивых, безбожных и недушеполезных игрищах, прерываясь, тем не менее, на особо выразительные моменты «игрища», происходившего внизу.

Шериф сидел рядом с братом и потирал бока: рёбра хоть и не болели, но начинали ныть от одной мысли о том, как могли бы болеть, если б это было на самом деле — убедившийся в собственной неубиваемости шериф лез в драку без боязни, хотя и не без оглядки. В этом турнире он вылетел ещё в третьем раунде, не справившись с двумя насевшими противниками. Один из них был бот, а второй — Скарлет, и шериф страдал про себя от невозможности припомнить это разбойнику, а вслух усердно комментировал состояние дел внизу:

— Четверо!.. Все пешие, с мечами. И все разноцветные. Гизборн на этот раз в жёлтом. И зачем они каждый раз меняют цвета? Я бы на его месте завалил ближайшего и подождал, пока двое других разберутся друг с другом, а потом принялся бы за оставшегося. Ну конечно, он не может! Сразу попёр на двоих. Хорошо ещё, что у тех не хватает ума отложить свои разборки… Ну да, одного скосил, другого скосил… Мог бы отдохнуть, пока они дрались. Сейчас будет последний раунд. Уф, хоть на минуту тихо.

— Он просто не хочет тянуть, — откликнулся аббат. — И я его понимаю.

— А сами каждый раз держитесь позади? — огрызнулся шериф.

— Он может себе позволить драку, а я нет. У него шестьдесят второй уровень, и боевые навыки прокачаны до небес. Кстати, он получил очки за обоих противников, а вы, брат мой, получили бы только за одного.

— Наши, э, соседи, — шериф покосился на разбойников, — когда-нибудь прибьют его за бесконечные тренировки. Когда нам встречается учебный лагерь, мы не можем двинуться дальше, пока сэр Гай не пройдёт все уровни упражнений без пропусков, не исключая самых простых. А если он не проходит какой-то с одного раза, наши, э, спутники начинают трястись от злости, а он и ухом не ведёт.

Аббат пожал плечами:

— Лучше бы они не тратили зря время, а прокачивались сами. И вы, брат мой, тоже. Жаль, что риторику в этих лагерях нельзя прокачать… О, начинается, — он ткнул пальцем на арену.

Трибуны огласились тем же монотонным гулом, шериф краем глаза взглянул на возникшего в конце ряда Робин Гуда. Значит, сэр Гай вышел в финал. И с ним Уилл Скарлет. То есть, против него.

Робин поймал сочувственную улыбку Марион и мрачно ухмыльнулся в ответ. В этом раунде ему попался хорошо прокачанный бот, поглотивший всё внимание и быстро прижавший шервудского вожака в угол. Робин не посмел маневрировать, чтобы не подставить другим противникам спину, отступил, отбивая удары, упёрся в стену и, наконец, сумел контратаковать и вырваться из угла, но в момент, когда появилась надежда справиться с этим противником, откуда-то сбоку вылетел новый; Робин пропустил удар, потом другой, а потом рухнул, пробив головой нарисованную стену и на миг успев увидеть окружавшее город бесконечное поле без единого дерева. Нападавшего он опознать не успел, но когда в следующий раунд вышли Скарлет и Гизборн, сделал правильный вывод, никого не спрашивая.

Шериф подался вперёд, вглядываясь в финалистов:

— Хью, братец, ты видишь то же, что и я?

— Судя по твоему тону, Роберт, — сурово отозвался аббат, — мы видим одно. И то, что мы видим, называется безумием.

— Марион, я не понимаю, — растерянно произнёс Робин, — вон та длинная надпись над лучником — это же «Сэр Гай Гизборн»?

— Да, — голос Марион был сердитым.

— А «Уилл Скарлет» написано над всадником?

— Да, да!!..

— Не злись, милая, это же не я придумал! — пробормотал Робин.

— Брат мой, мы сделали ставки? — озадаченно спросил шериф.

— Да, Роберт. Как раз пока ты обсуждал тренировки сэра Гая.

— В любом случае, милорды, — Тук дипломатично располагался между шерифом и разбойниками, а заодно присматривал за денежными расчётами, — ставки были бы именно такими. Другие просто нет смысла делать, если не знаешь расклад заранее.

— Ну что ж, — задумчиво протянул шериф, — посмотрим, как они с этим раскладом управятся.

Если зрители были озадачены, то участники финала были просто взбешены. Оба. И это здорово мешало обоим. Пока Скарлет пытался справиться с рыцарским конём и тяжёлым копьём, Гизборн выпускал в него стрелы одну за другой, но воинское хладнокровие ему изменило, и он едва видел, куда стреляет. Скарлету свистящие стрелы тоже не помогали собраться, а сэр Гай, видя свои промахи, терял остатки самообладания и палил в белый свет как в копеечку. Шериф беспокойно заерзал:

— Все стрелы идут за молоком! А ведь на тренировках он выбивает все мишени, Робин Гуд давится от зависти.

— Грхмм!!.. — откликнулся другой конец ряда. Шериф счастливо ухмыльнулся и повысил голос:

— Из арбалета он тоже бьёт без промаха. И ножи метать не ленится. Если бы от них на поле боя была польза, он бы и по ним был первым, а не вторым, — шериф не удержался и скосил глаза на соседей.

Первым по метанию ножей (а также всего, что метается, включая топоры, дротики и камни) был Назир, но он либо не обратил на шерифа внимания, либо не подал виду. Шериф поскучнел и вернулся к арене.

Меж тем Скарлету удалось разогнаться и направить копьё на противника, но конь слушался плохо, Гизборн без труда увернулся, и всадник промчался мимо и остановился, чуть не врезавшись в стену, у другого края арены. Сэр Гай трясущимися от злости руками рвал тетиву, вновь и вновь отправляя стрелы куда-то «туда», пока Скарлет мешкотно разворачивал коня. Аббат огорчённо поджал губы:

— У сэра Гая было бы явное преимущество, если бы он не волновался так сильно. Он мог бы не торопясь утыкать разбойника стрелами, а сейчас он их бросает попусту. А они не бесконечные.

Шериф откликнулся:

— Утыкивать незачем, я считал: на турнирах хватает двух попаданий, максимум трёх. Но их надо сделать. Ха! Если бы в седле был Гизборн, он бы так глупо не промахнулся!

Скарлет опять пронёсся мимо цели, но теперь сэр Гай не спешил стрелять, а озирался, переводя дыхание. Аббат приподнялся и помахал рукой, пытаясь привлечь внимание.

— Не отвлекай его, Хьюго, он всё равно не услышит.

— Ему следует держаться возле стены. Это помешает разбойнику гнать на него вскачь.

— Вряд ли это имеет значение, поскольку разбойник не владеет конём. Вот видишь: он просто разгоняет его и несётся с одного конца на другой. В сэра Гая он может попасть только случайно.

— Десяток таких кругов, и он поймёт свою ошибку. А там и с лошадью освоится. А сэр Гай тем временем выпустит последние стрелы и останется безоружным. И кто это придумал выпускать лучников даже без ножей?

— Не я, — твёрдо ответил шериф. — Можешь мне поверить.

Братья переглянулись и остро ощутили нехватку слуги с кубком вина; шериф снял берет и начал обмахиваться.

События внизу развивались по предсказанному шерифом: Скарлет носился из одного конца в другой, Гизборн вовремя отскакивал, Скарлет разворачивался и гнал обратно; теперь его след на арене напоминал не прямую, а арабскую восьмёрку. Гизборн постепенно брал себя в руки: стрелы уже летели не абы как и начали попадать в щит противника, что снова раздражало последнего и мешало нацелить копьё.

— Боюсь, брат мой, что этот раунд окажется дольше всех предыдущих, вместе взятых, — шериф пытался убедить себя, что кубок он только что выпил и отставил в сторону; но даже пустой кубок в руке был бы сейчас очень кстати… — Как ты думаешь, сколько стрел у него осталось? Надо было считать выпущенные.

— Два десятка было, но я считал не с начала.

— Значит, уже немного, — шериф вздохнул. — Ну, кто бы ни выиграл, приз всё равно наш. И ставки мы делали на обоих.

— Стыдитесь, брат мой, — сухо отозвался аббат. Шериф пожал плечами и снова обмахнулся беретом.

Щит Скарлета был уже похож на щётку, когда очередная стрела с треском развалила его на две части; Скарлет чертыхнулся, но скорость не сбавил, помешав Гизборну прицелиться как следует. Стрела опять ушла «в молоко», Гизборн увернулся, выхватил новую — последнюю! — стрелу и, успокаивая дыхание, навёл на развернувшуюся к нему цель. В последний момент рука дрогнула, и стрела прошла мимо, свистнув над плечом Скарлета. Гизборн с досадливой гримасой бросил лук и кинулся к ближайшей стене.

— Ну вот, Хью, а ты переживал. Он и сам знает, что делать, — шериф вернул берет на голову и подался вперёд, ухватившись руками за спинку передней скамьи.

Гизборн искал укрытия у забранных решёткой ворот: их арка выдавалась вперёд и создавала справа и слева углы, позволявшие спрятаться от всадника или стрелка. Робин невольно подумал, что он-то попробовал бы влезть по решётке вверх — если, конечно, это вообще возможно; боты так никогда не делали, но Робина и раньше выручала привычка делать то, чего не делает никто. Впрочем, сейчас он был зрителем, и ничего делать ему не требовалось.

Скарлет едва успел затормозить, чтобы не врезаться в решётку — Гизборн, разумеется, уже отскочил и ждал у края ворот, готовый спрятаться за угол. Скарлет, шипя сквозь зубы, пытался достать его копьём и не достал; копьё оттягивало руки, а кое-как понукаемый конь неохотно шёл в нужном направлении. Аббат Хьюго тревожно качал головой, глядя как разбойник одновременно пытается управиться с лошадью и забодать сэра Гая копьём; тот, казалось, забыл прежнюю горячность и легко уворачивался от тычков, но не убегал, дразня противника обманчивой близостью цели.

— Кто-то из них устанет раньше, — вздохнул шериф и снова стянул с себя берет.

Преследуя противника, Скарлет оказался за углом; при очередном замахе тыльная сторона копья ткнулась в арку ворот, и в тот же миг Гизборн метнулся вперёд, вцепился обеими руками в древко и рванул на себя. Скарлет очутился в аховом положении: морда лошади косо упёрлась в стену, Гизборн, повисший на копье, мешал развернуться, а выдернуть копьё не давал угол арки за спиной.

— Так нечестно! — воскликнула Марион. Робин беспокойно тёр переносицу.

— Всё честно, — быстро отозвался шериф, водружая берет на голову: — Раз нет ограничения, значит, можно. А боты не делают, потому что им АИ не хватает. Мы не боты, боты немы. Правильно, братец?

— Бывают исключения. Некоторые боты разговаривают.

— Только по программе! У них на всё один ответ. Или три, про запас. А у нас много.

Аббат отмахнулся, пристально следя за схваткой. Скарлет тянул копьё на себя, одновременно пытаясь развернуть лошадь, Гизборн не отцеплялся, подтягиваясь ближе к противнику, и уже пытался одной рукой ударить его. Малютка Джон не выдержал и заорал:

— Брось эту дубину! Врежь ему!

Шериф потёр висок под беретом:

— Если они перейдут на кулачки, у Гизборна шансов больше. У него прочность выше и удар сильнее.

— И это будет долго, грязно и некрасиво, — вздохнул аббат. — Шансов, конечно, больше. Но вы об заклад побьётесь?

— Пожалуй, нет. Есть ведь ещё и конь.

Наконец Скарлету с невероятным усилием удалось вывернуть лошадь: она потрусила вдоль стены, заставив Гизборна потерять равновесие и выпустить копьё; Скарлет отогнал коня где-то на четверть арены в сторону и спрыгнул на землю, решив положиться на собственные ноги. Поднявшийся Гизборн осторожно шёл на него, не спеша кинуться в драку, но и не убегая; Скарлет сделал выпад, Гизборн опять попытался перехватить древко, но наученный опытом Скарлет сумел вовремя отдёрнуть копьё.

— Не так! Не так! Махни оглоблей! Как оглоблей махни! — разорялся на трибуне Маленький Джон.

Скарлет последовал совету, и сэр Гай резво отпрыгнул в сторону; это ободрило Скарлета: он двинулся на врага, заставив его попятиться, и размахнулся снова, но пока возвращал замах, Гизборн в два прыжка обогнул его и со всех ног бросился к лошади.

— Ой, плохо!.. — ахнула Марион, хватаясь руками за щёки. Через несколько мгновений конь уже уносил Гизборна на другой конец арены. Остановившийся Скарлет плюнул под ноги, выматерился и стал ждать возвращения противника.

— Ага! — довольно воскликнул шериф, — вот оно и видно, кто прокачивал навык наездника, а кто нет!

Злой как чёрт, Скарлет выставил копьё навстречу всаднику, но тот, приблизившись, замедлил ход и начал кружить вокруг пешего противника; Скарлету пришлось крутиться вокруг себя вслед за ним. Гизборн снова дразнил его, то отдаляясь, то приближаясь и провоцируя на выпады. Запыхавшийся Скарлет неловко тыкал тяжёлым копьём то в коня, то в наездника, но достать не мог; он шагнул вперёд — шаг, другой — пытаясь подловить противника в лоб, Гизборн уклонился, отпихнув копьё в сторону, и, оказавшись совсем рядом, съездил разбойника по физиономии. Тот с воплем выронил оружие и вцепился во всадника, пытаясь сорвать его с лошади.

— Ну, — брюзгливо проворчал шериф, — кто теперь будет кричать о нечестности?

Пришпоренный конь протащил Скарлета ярдов двадцать, прежде чем тот разжал руки; Скарлет покатился по земле, Гизборн унёсся прочь, но с безупречным чутьём развернул коня и, вновь разогнавшись, сбил Скарлета как раз в то мгновение, когда тот поднимался на ноги.

— Он же его просто затопчет! — ахнула Марион.

— Может, и нет, — Робин сложил руки трубкой: — Уилл! К стене! К стене! Не давай взять разбег!

Скарлет не слышал; он нещадно матерился в ущерб дыханию и махал кулаками вслед противнику. Всадник мчался по плавной дуге к забытому копью Скарлета; чуть сбавив ход, склонился к рисованному оружию, и тяжёлое турнирное копьё тут же оказалось в его руке.

Маленький Джон разочарованно откинулся назад:

— Ну всё, хана!

Робин огорчённо поморщился:

— Ну почему же, можно ещё побарахтаться, — но уверенности в голосе не было. Если бы на арене был Назир, шансов «побарахтаться» было бы куда больше, но обманутый Скарлет терял остатки соображения, которых, казалось, и так уже не было, и хромал за всадником, продолжая крыть его на чём свет стоит. Гизборн легко развернулся и, наставляя копьё, погнал коня на противника.

Теперь разбойничья сторона трибуны орала хором:

— Уилл! К стене! Прижмись к стене!..

Тот с запозданием расслышал крик и изо всех сил пустился к краю арены, но не успел; слыша за спиной топот, развернулся, чтобы хоть в рожу плюнуть проклятому угнетатору, но в тот же миг земля и небо вокруг него кувыркнулись, тело перестало слушаться, по глазам хлестнула трава, а сбоку мелькнуло лошадиное брюхо и с тем же топотом умчалось вдаль.

Миг спустя Скарлет очутился на трибуне и с нерастраченной злостью долбанул кулаками по перегородке:

— Мррразь норманнская!..

— Ну да… Он же на турнирах как рыба в воде, — пытался утешить его Робин.

— Это нечестно! — возмущалась Марион. — Он не мог поднять копьё прямо с земли!

— Раз так нарисовали, значит, честно, — невозмутимо парировал шериф, — и потом, моя дорогая, если бы здесь было как в жизни, у вашего дружка не осталось бы ни одного целого рёбрышка. Так что вам жаловаться не на что.

Победитель карабкался вверх, перемахивая через три ступеньки, но задыхался и краснел не от подъёма, а от гнева; взлетев в верхний ряд, он взбешённо рявкнул:

— Это не турнир!.. Это оскорбление турнира!..

— Чтоб ты сдох! — яростно отозвался Скарлет. Все дёрнулись, готовясь разнимать драку, но Гизборн лишь прокатил по щекам желваки и ответил страшным шёпотом:

— Даже не надейся!

Тук поспешил разрядить обстановку:

— Наш выигрыш — в общей сложности 8700 золотых. Это считая приз и выигрыши по ставкам за вычетом потерянных сумм.

— Отлично, — Гизборн выдохнул и с почтительным полупоклоном повернулся к шерифу и аббату, подчёркнуто игнорируя разбойников: — Теперь, милорды, вы можете отправляться на рынок. Кто желает, может заняться сбором городских квестов. А я иду в таверну.

Все разом поскучнели: в тавернах Гизборн брал наёмников. В вопросе о наборе солдат единства не было: шериф предлагал брать крестьян во встречных деревнях, а шервудцы, соглашаясь с Гизборном, что из крестьянина солдата быстро не сделаешь, предпочитали пополнять отряд спасёнными пленниками, среди которых, увы, преобладали ополченцы и те же крестьяне, а также крестьянки — и вид женщин в отряде вызывал у Гизборна страдальческую гримасу. Сам Гизборн предпочитал прокачанных наёмников, которые, к несчастью, стоили бешеных денег. Но поскольку сегодняшний приз был взят Гизборном, возражающих не нашлось.

— У меня к вам большая просьба, сэр Гай, — негромко произнёс аббат, вставая со скамьи: — После таверны подождите с походом к оружейнику, пока мы с братом не продадим привезённые товары и не затаримся новыми.

Визиты Гизборна к оружейникам тоже были притчей во языцех: он просто не мог пройти мимо слотов с рыцарскими шмотками, причём смотрел всегда на самые верхние позиции, где лежало всё самое крутое, а следовательно, дорогое. Если он видел коня, меч или доспех лучше собственных и в казне в тот день было достаточно денег, конь, меч или доспех немедленно покупался; старую модель Гизборн почтительно уступал милордам шерифу и аббату, а те свои излишки «по наследству» передавали разбойникам, благо нарисованные доспехи не требовали подгонки под хозяев. В результате шервудцы, к их вящему неудовольствию, в бою щеголяли в обносках с плеча сэра Гая. Приходилось мириться: трофейные доспехи, за редким исключением, уступали покупным, а полезность доспеха для выживания в бесконечной рубиловке, месиловке и махаловке признавал даже Скарлет. Но поскольку обновки сэра Гая с каждым разом были всё круче, цена их, соответственно, с каждым разом была всё выше.

— Я вас прошу, сэр Гай, — с нажимом повторил аббат. — У нас это займёт не так много времени.

Гизборн сдержанно кивнул. Всё-таки транзитная торговля составляла в бюджете отряда статью не меньшую, чем трофеи, квесты и турнирные призы. И хотя сэр Гай считал барышничество ниже своего рыцарского достоинства, полезность торговых операций для отрядной казны он не отрицал.

ЦЕНОК

Также рекомендую:

1. «Робин из Шервуда» vs «Место встречи изменить нельзя»
2. Налоги на менестрелей: будни Ноттингемской управы — 2.2
3. Переполох в Шервуде (часть 1)

— Ну м-мать твою ты так!.. — истошный вопль Скарлета враз поднял поляну на ноги. Мач почему-то сразу понял, что вопль относится к нему, а не к неведомым врагам и не к ночному кошмару, и в испуге присел. Ну что он опять сделал неправильно?

Два дня он мучился совершённой ошибкой. Он же не хотел присваивать никакие деревья! Просто буквы на них получались хорошо и никому не мешали — он так думал. А вышло вон как!

Опрометчиво сделанные надписи лишали душевного спокойствия; хуже всего было то, что память об ошибке всё время висела перед ним. И перед прочими! А менять место лагеря Робин собирался не скоро. И каждый день, вставая, Мач видел своё имя на деревьях. Эти же надписи каждый шервудец видел много раз за день. А Мач видел шервудцев и их ухмылки. Даже обычное молчание Назира казалось Мачу необычно многозначительным, а дырка на спине Скарлета ну просто источала презрение. Марион, и та иногда улыбалась!

Было бы проще, если бы ему нашлось дело; но шервудская шайка на несколько дней устроила себе отдых, чтобы выждать, пока уляжется первая сумятица после ограбления, а заодно допить начатый бочонок. И если первый день прошёл сносно (шервудцы ходили в ближайшую деревню, чтобы передать причитавшуюся тем долю от грабежа, и вернулись поздно), то второй вечер принёс Мачу дополнительные мытарства.

— Ему не наливаем! — громко сообщил Скарлет. Мач возмутился: Робин же говорил «много не наливаем», а не «совсем не наливаем».

— Почему?..

— Давеча налили — вон что из этого вышло, — Скарлет махнул рукой, обводя поляну.

Мача не утешило даже то, что Марион огрела Скарлета по спине случайной тряпкой. К тому же Уилл почему-то не обиделся на шлепок, а ухмыльнулся.

— При чём тут «налили»? — при чём тут, в самом деле, «налили», если ему просто не на чем было писать?

— А при том! Я бы такое даже с перепою не сделал! — фыркнул Скарлет, утыкаясь в собственную кружку и изучая её содержимое.

Вмешался Тук, не дав Мачу времени ни ответить, ни обидеться:

— Ты бы не сделал, потому что не умеешь. И хватит.

— Вот и я говорю — хватит, — ехидно отозвался Скарлет: — Тот раз налили, а больше не надо.

— Робин!.. — кажется, Марион была готова разозлиться. Робин Гуд осторожно поставил кружку на землю и повернулся к Скарлету:

— Я не запрещал, — голос главаря был необычно суров. Они со Скарлетом уставились друг на друга и с минуту молчали, потом Робин повторил: — Я — не запрещал.

— Ну… ладно, ладно, — отведя глаза, буркнул Скарлет. — У нас один вожак.

Тук и Маленький Джон разом подсунули Мачу по кружке, так что он не знал, какую взять, чтоб никого не обидеть; увидев его растерянность, Тук убрал кружку и протянул кусок оленины. Мач повеселел и налёг на угощение. Хорошо, что у него такой брат! Он хороший, и в Шервуде главный. Даже Уилл с ним не спорит!

Утром Мач проснулся в хорошем настроении… и тут же вспомнил про буквы на деревьях и опять расстроился. Буквы-то никуда не делись! Может, их стесать? Нет, всё равно дырки останутся. А пока стешешь, от Скарлета проходу не будет. Будет смеяться. Или ругаться. Или и то, и другое. Он может.

Мач уселся, подперев кулаками подбородок. Вот если бы он был как Робин, Скарлет бы ему не перечил! И буквы рисовать не мешал бы. Жаль, что Робин не умеет писать — вот написал бы он своё имя на деревьях, и Скарлет бы ничего не сказал! Мач посмотрел на подписанное дерево, и вдруг понял, что Робин — главный в Шервуде, а значит, и на деревьях должно быть имя Робина. А он-то написал своё! Правду говорят — дурачок…

Тук сердито шуганул парнишку, чтобы не мешал спать, и пришлось Мачу ждать, пока Тук не проснётся, пока все не проснутся, пока Тук не разогреет обед, пока… Короче, ближе к вечеру довольный выпавшим отдыхом Тук согласился показать Мачу, как пишется имя Робина. Надо же, целых пять букв, и всё новые!.. Мач старательно водил по земле палочкой, но поскольку он сидел рядом с Туком, Скарлет только один раз фыркнул издали и ничего не сказал.

Мач твёрдо знал, что «Робин» должен быть написан не хуже «Мача», и упражнялся в письме весь вечер и весь следующий день, в душе ликуя, что теперь-то он свою ошибку исправит и всё будет хорошо. Он даже лёг пораньше: завтра они проснутся, а он уже всё уладит. Когда Мач закрывал глаза, перед ним стояла большая буква «Р», и он думал, что вот эта палочка ни в коем случае не должна прийтись на какой-нибудь сучок…

Делать вторую надпись было неудобно: первая располагалась на самом лучшем месте — на уровне глаз, а Мач знал, что Робин главнее, значит, должен быть выше. Поэтому он сначала расписал те деревья, на которых «Мача» ещё не было и легче было резать, а уж потом перешёл к остальным. Тут было сложнее: для верхней надписи приходилось задирать голову и руки и подниматься на цыпочки; к тому же «Робин» был длиннее «Мача» и не всегда умещался на одной стороне ствола, а делать его мельче тоже было нельзя; вот почему Мачу приходилось иногда царапать «Робина» в две строки, а стало быть, тянуться ещё выше.

Из-за этих усилий он успел расписать «Робинами» только половину поляны, прежде чем его накрыл вопль Скарлета. И не его одного.

— Ах вот что… — Маленький Джон быстро сообразил, в чём дело, и устало опустился на землю: — Было из-за чего шум поднимать! Самый сладкий сон перебили…

— Да что же это такое!.. — Скарлет в ярости тряс подвернувшийся куст: — Сказали — не режь, значит не режь, а он!.. — трёпка, доставшаяся кусту, явно предназначалась виновнику шума. То есть, Мачу: — Руки за это пообкрутить!

Теперь и Тук понял, что происходит:

— О, Господи! Мач, тебе же говорили… — ахнул он.

— А!.. — возопил Уилл, — это ты его учишь! — он выпустил куст и двинулся на Тука, но бравый монах так решительно воздел многоопытную пастырскую длань, что его строптивый соратник невольно остановился и чуть не попятился: — Робин!.. — он повернулся к вожаку, бросил косой взгляд на Марион и сунул себе в зубы собственный кулак, чтобы не сказать чего покрепче.

Робин Гуд стоял на двух ногах, силясь проснуться. Нет, если б это были войска шерифа, он бы проснулся сразу и полностью, а тут… Он тряхнул головой:

— Марион, посмотри, что он там нацарапал.

Марион быстро пошла вдоль деревьев:

— Он пишет «Робин», «Робин», «Робин», — она развела руками, — «Робин» и «Робин».

Вожак широко раскрыл глаза, ухмыльнулся и потёр нос. Мач понял, что бить его не будут, и перешёл в наступление:

— А что я такого сделал? Почему нельзя? Робин в Шервуде главный, вот я и написал… поверх себя… чтоб никто не думал, будто я… — убедительность доводов стремительно падала под ухмылками шервудцев, и только Скарлет люто гримасничал, продолжая кусать косточку кулака.

Обида придала Мачу вдохновение:

— Мою доску сжёг, может, и деревья срубишь?

— Кто, я? Какую доску? — от натиска Скарлет обалдел и забыл о благом намерении молчать.

— Доску!.. С буквами!.. Мою!.. На днях!..

— Да иди ты со своей доской, кому она нужна! — теперь Скарлет не знал, куда деваться, ибо все взгляды переместились на него.

— Мне! И деревья, скажешь, никому не нужны?..

Скарлет взвыл:

— Ро-бин!.. — и снова закусил кулак; из глаз Мача брызнули слёзы, но уже не от обиды, а от стыда: он же знал, что деревья Уилл рубить не станет.

Робин с усилием провёл по лицу рукой, вздохнул, потом подошёл к Мачу и взял его за плечи:

— Ну, вот что: больше на деревьях не пиши. Совсем. Ни себя, ни меня, — на мгновенье задумался и потёр нос: — Короля тоже не пиши. Никого.

— И вообще букв, — подсказал Тук.

— Да, и никаких букв. И не рисуй. Деревья пусть будут сами по себе. Понял?

Мач не понял, но кивнул. Раз Робин не хочет, он не будет писать на деревьях. Но обида осталась: ведь он так старался исправиться!

Надписи остались и растравляли и без того раненую душу Мача ещё неделю. Шервудцы никуда не ходили: в лагере было полно еды, а на дорогах — стражников; заняться было нечем. Тук стряпал, Джон и Назир отдыхали, Уилл… тоже отдыхал, когда не брюзжал и не корчил свирепых рож. Брюзжал он негромко и только когда вожак исчезал с поляны, но писать, даже на земле, Мач уже не решался. Да и Тук сердито сказал, что хватит ему этих букв надолго, а больше и не надо, и Скарлет очень громко его поддержал.

Марион пыталась утешить Мача, рассказав ему о поэтах, которые не знали ни единой буквы, но писали длинные, очень длинные стихи и держали их в памяти. Но Мач-то стихов не писал, да и поэта знал только одного — Алана-менестреля, при поминании которого Скарлет начинал фыркать. Ну, по крайней мере, драться Мач умеет лучше, чем Алан! А вот, кстати, Робин решил, что они достаточно сидели без дела, и что стража ослабила бдительность. Значит, у Мача будет возможность показать, что он лучше, чем какой-то поэт Алан.

От всех этих мыслей, грустных и не очень, Мач на стороже едва не прозевал проезжего купца и закуковал в самый последний момент, когда повозка почти миновала засаду. Но всё-таки не совсем поздно, так что улов состоялся и шервудцы вернулись в лагерь с добычей, хоть и не с такой, какую принёс шерифский обоз. А кроме денег и барахла…

Мач заранее надулся, когда увидел идущего к нему Скарлета, но тот уже не корчил рожи, а ухмылялся; подойдя ближе, он протянул Мачу пергаментный свиток с остатками плохо сковырянной печати:

— Вот, на, — и развернул пергамент во всю длину: — Видишь, сколько тут места свободного? И ещё обратная сторона пустая. Вот на этом пиши, а деревья не порть.

Тук осторожно заглянул через плечо Скарлета, потом просунулся под локоть и забрал пергамент; пробежав глазами, смущенно вздохнул и скрутил его снова в трубку:

— Уилл, в чужие секреты лезть нехорошо. Тем более в семейные.

— Я и не лез, — огрызнулся Уилл, и тут же ухмыльнулся снова: — Он сам отдал. Сразу.

— Тебе попробуй не отдай, — грустно вздохнул Тук. — Ну, раз так, я его оскоблю. Больше места будет.

— Значит, можно написать, а потом соскоблить? — Скарлет потёр щетину на подбородке. — Понял, Мач? Когда всё испишешь, соскобли и начинай заново. А деревья не трожь.

Мач кивнул и вприпрыжку поскакал за Туком; тот оглянулся и подмигнул:

— Придётся тебе, Мач, угольком писать — чернил-то у нас нет.

— А будут?

— Не знаю, — Тук озабоченно нахмурился. — Потом, может быть. Не сразу.

— А что я смогу писать? — от нетерпения Мач забегал то справа, то слева от Тука.

— Всё, — отозвался тот; остановился, развернул Мача к себе лицом и взмахнул пальцем перед его носом: — Но прежде чем что-нибудь писать, спроси кого-нибудь из нас.

Также рекомендую:

1. Шервудский грамотей (ч.1)
2. Сон в летнюю ночь (шервудские будни)
3. Шервудские кашевары

Тук наотрез отказывался учить Мача новым буквам: последствия неосторожного приобщения парнишки к грамоте украшали все деревья по кромке поляны, где был разбит разбойничий лагерь. Жизнь казалась Мачу беспросветной: Тук отнекивался, Маленький Джон похмыкивал, Робин ухмылялся, Уилл Скарлет злился. Только Назир, как всегда, молчал и думал о своём, да Марион стреляла грозными взглядами в тех, кого подозревала в намерении обидеть Мача.

Кадр из фильма «Робин из Шервуда» («Робин Гуд», 1984—1986 гг.), серия «Мечи Вейланда», ч. 1. Тук — Фил Роуз (Phil Rose), Мач — Питер Ллевелин Уильямс (Peter Llewellyn Williams ), Малютка Джон — Клив Мантл (Clive Mantle).

С месяц или два назад Тук (от нечего делать) показал Мачу первую букву его имени. Мач (которому тоже было нечего делать, ибо его названный брат, он же глава благородных разбойников, он же Робин Гуд, обдумывал какой-то долгосрочный проект и на несколько дней отменил обычный караул на дороге) ухватился за новую забаву и начал играться с этой буквой, рисуя её на земле прямо, боком и вверх ногами, стирая и меняя местами входящие в неё палочки и крючочки и подрисовывая новые.

Но палочек и крючочков хватало ненамного, к тому же Тук сказал, что при этом буква перестаёт быть той самой буквой, а превращается во что-то другое, или вообще не в букву. Так что если Мач хочет что-то написать, пусть лучше выучит её как следует, чтобы везде узнавать и ни с чем не путать. И Мач выучил, и в отсутствие других дел, старательно морща лоб, выводил на земле эту букву раз за разом, стараясь, чтобы она была красивая, ровная и одинаковая.

Понятно, что одной буквы надолго не хватит, а стратегический план Робина всё ещё не был готов. И Тук показал Мачу остальные буквы его имени — каждую по отдельности и все вместе в том порядке, в каком они становятся Мачем, а не чем-нибудь ещё.

Было здорово думать, что каждый, увидев эти крючочки, сразу поймёт, что это он, Мач. Если, конечно, увидевший умеет читать хотя бы как Мач. И Мач с душой и с усердием раз за разом выводил набор букв, стараясь, чтобы они были… ну, понятно: ровные и красивые.

Увы, новообретённую радость омрачали две вещи. Во-первых, писать было негде: в лесу не так много ровной земли, свободной от травы и корней, а по той, что была утоптана на поляне, всё время кто-нибудь ходил, и уже звучали голоса, что, может, хватит ползать поперёк прохода на четвереньках. Мач сумел разыскать более-менее ровную дощечку и водил по ней углем, добытым из костра, но то там, то тут уголёк попадал на сучок или заусенец, и соскальзывал, искривляя буквы. К тому же от такой возни с углем Мач стал чумазее обычного и заслужил намёки на досрочное купание. Тогда Мач стал резать буквы ножом, но резные получались ещё кривее писаных.

Во-вторых, новое умение Мача оценить было некому: из всей робингудовской шайки читать умели только Тук и Марион. Тук и так всё видел, а Марион один раз одобрительно погладила Мача по голове и тут же вонзила иглу в рваную робинову рубашку, после чего смотреть на уроки Мача ей стало некогда. Робин рассеянно сказал: «Ага, ага, хорошо» и ушёл в свои дальние планы, Малютка Джон хмыкнул и сказал: «Любопытно», Назир повёл глазом и коротко кивнул головой. А Скарлет…

Уилл Скарлет пустил на дрова ту единственную подходящую дощечку, которую Мач нашёл для себя и на которой так старательно резал имя — столько раз, сколько оно уместилось. Когда Мач хватился пропажи, обед уже доваривался и зола от дощечки растворилась в кострище; в ответ на возмущение парнишки Скарлет заявил, что доска лежала на видном месте, ни подо что больше её не приспособишь, а что там было написано, он не знает, потому что неграмотный, и что это всё фигня и не об чем переживать.

Обиженный Мач в тот же вечер выгреб из остывшего костра золу и насыпал её Скарлету в колчан; он бы насыпал в ботинки, но не знал точно, когда тот их снимет. Уилл почему-то не разгадал виновника и придрался к Малютке Джону, а тот вяло рыкнул в ответ, что шёл бы он со своими глупостями куда подальше, на чём дело и закончилось.

А потом наконец-то состоялся грандиозный план, над которым все эти дни мыслил главарь. Шервудцы ликовали: после их налёта ноттингемский шериф будет рвать и метать месяц, если не два, а украденного хватит соседним деревням на полгода, если не раздать всё сразу и не глядя. Кроме денег, шервудцы угнали менее удобную кладь, в том числе какие-то меха и пару бочонков вина.

Конечно, лучше всего грабить деньгами: их удобнее таскать и прятать, они не бьются, не портятся и не требуют ухода. Но проезжего с деньгами ещё надо найти, да и шерифский обоз не каждый день удаётся подстеречь, поэтому изъято было всё, и вино в том числе. Меха предстояло продать, деньги разменять на мелкие, а вино — употребить по назначению. Последнее решили не откладывать и начали в тот же вечер.

— Мачу много не наливай! — после налёта шервудский вожак вернулся из своих размышлений и всё замечал, включая названного братца. — Мач, закуси-ка побольше. И мне вон тот кусок передай.

— А почему другим можно, а мне нельзя? — отозвался Мач. Он своё дело делал не хуже других: на стороже сидел, птицей свистел, лошадей хватал. Почему меньше?

Скарлет в стороне не остался:

— Тебе пить нельзя — под стол сползёшь, — и опрокинул в себя полную кружку.

Мач отвернулся. Может, он и дурачок, но видит же, что здесь нет стола. Почему нельзя просто ответить, а не выдумывать глупости?

— Немножко можно, — Робин сунул ему кружку и ломоть мяса. — Смотри, Назир совсем не пьёт, и не жалуется.

Назир молча пожал плечами. Эль его вполне устраивал, и свежая оленина — тоже.

Много-немного, а Мач захмелел, и уснул раньше прочих. И проснулся — тоже раньше. Засыпаться больше не засыпалось, светать едва светало, тянуло холодком, и Мач раздул угли кострища и сел к нему поближе.

Сначала он просто сидел и ни о чём не думал; потом, ковыряя угли палочкой, вспомнил, что последние два дня ни одной буквы не рисовал: сначала из-за Скарлета, потом из-за налёта на шерифа. Мач повёл палочкой по земле, и тут же остановился: всё равно встанут — затопчут. Потом подумал, что когда найдёт новую доску, будет класть её так, чтобы Скарлет сразу понял: трогать нельзя. А потом посмотрел перед собой и понял, что вон то дерево — тоже деревянное, и уж его-то Скарлет точно не унесёт.

На большом стволе резать оказалось удобнее, чем на дощечке: его не надо было ни во что упирать и придерживать. Сперва Мач выбрал молодое дерево с гладкой корой, но на нём поместилась только одна буква «М», а следующая уже загибалась за край и была не видна. К тому же молодую кору стало жалко резать, и Мач решил писать только на толстых деревьях. Ну, или на средних. И пошёл от дерева к дереву, старательно вырисовывая одну букву за другой. С каждым разом буквы удавались всё лучше и лучше; Мач отходил от дерева, любовался надписью, довольно улыбаясь, водил по ней пальцем и переходил дальше. Он даже забыл про завтрак, так здорово у него получалось.

Мач обошёл уже больше трёх четвертей поляны, когда внезапно прилетевший подзатыльник больно врезал его лбом в очередной ствол.

— Ты что, подлец, творишь, а?.. — грозный рёв Скарлета не дал времени на поиск неведомых врагов. — Всю поляну переметил, как королевский лесник!

Солнце уже близилось к зениту, но Скарлет был первым проснувшимся после вчерашнего праздника: остальные начали просыпаться от его рыка. Впрочем, Назир, кажется, не спал, а лежал на спине, закинув руки за голову; он приподнялся, одним глазом взглянул на Скарлета и снова закрыл глаза.

— Кто тебя этому научил?.. — Скарлет тряхнул Мача за шиворот.

— Т… Тук, — от неожиданности Мач выдал голую правду и сразу почувствовал себя предателем. Но он же не делал ничего плохого, и Тук его вовсе не плохому учил!

— Тук?.. — ворот освободился, и Мач тут же этим воспользовался, чтобы улизнуть на другой край поляны. Скарлет навис над Туком: — Ты?.. Толстый лентяй, что тебе взбрело в голову!..

— Я бы спросил: «Что за шум, а драки нету», — лениво отозвался Маленький Джон, — да боюсь сглазить. В чём дело хоть?

— Он все деревья разукрасил метками, чтоб каждый знал, что мы здесь! А? — Скарлет схватил за плечо не желавшего просыпаться Тука и развернул к ближайшей зарубке: — Твоих рук дело?..

Тук открыл глаза, посмотрел перед собой и твёрдо ответил:

— Нет, — и начал заваливаться обратно, но Скарлет не отставал:

— А чьих? Кто мальчишку подучил?

— Какого, какого ещё мальчиш… — Тук упорно не хотел просыпаться. — Подучил? Кто, я? Чему? — он сел и начал тереть глаза.

Проснувшийся вожак встал на ноги и огляделся: и вправду, деревья вокруг поляны сверкали метками. Одинаковыми. Ну, почти.

— Марион, тут что-то написано?

Марион широко раскрыла глаза и засмеялась в ладонь:

— Да. Там написано «Мач». «Мач», «Мач», «Мач», и так по кругу.

— «Мач»? — Тук встал, невзначай отдавив ногу ругнувшемуся Скарлету, и уставился на заплывавший смолой порез. Джон и Назир поднялись вслед за ним.

— Оп-па, а!.. — Джон потрогал свежий надрез, потёр липкие пальцы о ствол и оглянулся на соседний: — Они что, все такие?

— Мач! — сурово отозвался вожак, — поди сюда! Что это такое?

— Ничего… А что такого? Что он на меня кричит? — Мач смутно чувствовал, что названный брат согласен со Скарлетом, вот только почему?

— Ты деревья надписал, словно они твои, — заметил Тук.

Мач растерянно потряс головой, потом моргнул:

— Н-нет. А чьи?

— Вообще-то лес принадлежит королю, — задумчиво растянул Робин.

— А он обидится? Что я, ну это… — Мач ткнул пальцем в одно дерево, потом в другое. — А ты говорил, что деревья принадлежат всем…

Шервудцы новым взглядом посмотрели на деревья, потом на Мача. Повисло нехорошее молчание, и Мачу вдруг очень захотелось срочно в чём-нибудь признаться. Хотя бы в том, как подсыпал золу Скарлету.

Молчание прорвалось разом. Скарлет прохрипел: «Собственник проклятый!», Джон перекрыл его возгласом: «Без короля обходились!», Марион чирикнула: «Да подождите…», Робин насел на Тука: «Ты понимаешь, что сказал!» Тук попытался оправдаться, и гвалт пятерых голосов на целую минуту накрыл поляну, распугав на три мили в округе самых смелых птиц.

Так же внезапно галдёж умолк, и в наступившей тишине повис отчаянный вопль Тука:

— Может, стесать их?

Шервудцы перевели дыхание, пара Скарлет-Джон разом отозвалась: «Ты, что ли, будешь каждое тесать?!» и «Да что изменится, всё равно они меченые!», и Робин уже раскрыл рот для продолжения, но Марион выскочила на середину, подняв руки в стороны:

— Хватит!.. Что за глупости! Хватит!!.. Тихо!!.. Ничего же не случилось! — и повернулась к Мачу. Снова стало тихо, и снова шесть пар глаз уставились на Мача.

— Да не хотел я ничего такого, — он уже был готов расплакаться, но Марион обняла его рукой за плечо и повернулась к остальным:

— Он ничего не сделал! И хватит выдумывать. Вы ещё лес поделите, где чьи деревья!

— Чур, малину мне, — ухмыльнулся Маленький Джон, но тут же прикусил язык под возмущённым взглядом Марион.

— А я думал, в Шервуде Робин главный, — выдохнул Мач.

Робин Гуд неловко прокашлялся и оглядел всех по очереди; Марион свирепо взглянула в ответ и плотнее прижала к себе Мача, Мач уткнулся ей в плечо, Тук растерянно развёл руками, Джон так же растерянно пожал плечами, Скарлет скорчил рожу и повернулся вокруг себя.

— Назир, что скажешь?

Доселе молчавший Назир поднял взгляд на ближайшую надпись и сказал, что это не важно: кто не знает место лагеря, тот надписей не увидит, а кто увидит, и без них догадается, что здесь лагерь. Робин обвёл «весёлых ребят» взглядом:

— Все поняли? И хватит. Мач, больше не подписывай деревья. Не надо.

Перейти к продолжению

Также рекомендую:

1. Шервудский грамотей (ч.2)
2. Сон в летнюю ночь (шервудские будни)
3. «Робин из Шервуда»: сайты для героев фильма (1)

Робин Гуд: Мне что, из-за него Петровку штурмовать?

Скарлет: Риск — благородное дело. Нас всех когда нибудь укокошат.

***

Шериф: Ответственность за операцию возложена на меня, так что будьте любезны соблюдать субординацию.

Гизборн: В кабинете себе командуй, а тут я!..

***

Барон де Беллем (прикрывая глаза): Кабы при моей работе бабы не нужны были…

Марион: Безобразие! Консерваторию кончить не дадут.

Шериф: Здесь МУР, а не институт благородных девиц.

***

Гизборн (тамплиерам): У вас во Франции не меньше нашего воруют. А правопорядок в стране определяется не наличием воров, а умением властей их обезвреживать.

***

Осведомитель (про нового Робин Гуда): Да я и сам не пойму, кто он. По замашкам вроде фраер. Но не фраер, это точно.

***

И в дополнение клип от Шервуд-Таверны:

Также рекомендую:

1. Там, на неведомых дорожках… Шервуда
2. Робин Гуд, его стрелы, и Шервуд
3. Робин Гуд и благодарные потомки

— Я от Гизборна ушёл, от наёмников ушёл, от чернокнижника ушёл, и от ведьмы я ушёл, тамплиеров обошёл, от короля Ричарда ушёл, от принца Джона я ушёл, от шерифа…

Шериф Ноттингемский над столом с планами поимки:

— …от меня, зараза, не уйдёшь!

Также рекомендую:

1. Налоги на менестрелей: будни Ноттингемской управы — 2.2
2. Шерифу ноттингемскому
3. Налоги на менестрелей: будни Ноттингемской управы — 2.1

Меня давно волнует судьба излишне зажившегося на свете Робин Гуда; к этой теме я с разных сторон обращалась в «Двадцать лет спустя» и в стёбе по мотивам Чехова. А теперь я решила осветить судьбу Робин Гуда в стране победившего робингудизма.

— Дедуля, я знаю, что вы с ним вместе воевали, и что он тот самый Робин Гуд. Я у него три раза был вместе с классом.

— Ну так сходи ещё!

— В этой четверти по пенсионерам дежурит второе звено, а я в четвёртом.

— Знаю я этих ваших дежурных, говорил он про них! Прибегут, всё дела переделают, и тут же убегают. Нет, чтоб посидеть со стариком, уважить!

— Деда, а ты знаешь, сколько пенсионеров за ними закреплено? А сколько в этом году уроков задают? Если с каждым сидеть, на раз пару схлопочешь!

— Ну сходи разок, ну что тебе, трудно, что ли?

— Деда, ты ему друг, ты к нему и ходи. А у меня свои друзья, они обидятся, что я про них забыл. Я, вон, Бобке вторую неделю обещаю показать, как удочку делать, и всё никак: то работа внеклассная, то обои клеить, то тебе за лекарством бегал. Как, по-твоему, хорошо обещания не выполнять? Это по-робингудовски, да?.. Ну ладно, я пошёл: картошку начистил, уроки сделал, к ужину приду. Пока, дедуль!

Также рекомендую:

1. Робин Гуд, его стрелы, и Шервуд
2. Шервудские будни: двадцать лет спустя
3. Шервудские кашевары

— Кому говорю, повернись ко мне передом, а к лесу задом!

Избушка слегка вздохнула, но поворачиваться не собиралась. Иван почесал в затылке: пятый раз повторил, и всё никак. Похоже, что Баба-Яга приучила избу отзываться только на её голос. Жаль. Неужели придётся своими ногами обходить избушку, чтоб добраться до двери?

— Избушка, блин! У тебя вся спина белая!

Сработало! Изба завертелась вокруг себя, пытаясь скосить окна за угол. Иван злорадно ухмыльнулся: внутри избушки что-то гремело и булькало, из распахнувшегося окна раздался испуганный вопль:

— Ах ты куроногая, совсем сдурела! Стой, кому говорю! Столбом стой!

Избушка замерла, вытянув скаты крыши по стойке смирно; из окна высунулась голова в сбитом набекрень платке, огляделась и нашла Ивана:

— Ах ты!.. — голова исчезла, избушка развернулась к Ивану передом. Иван, внутренне ухмыляясь, ждал положенную головомойку: «Повернул избушку, разбудил старушку, стояла весь век задом, а ему, вишь, не тем фасадом…» Ну да пусть сварлит — он-то знает, зачем пришёл.

Ожидание затягивалось. Изнутри доносились невнятные шорохи, но дверь оставалась повернута к Ивану. Чудит бабка; неужели ждёт, чтобы он сам вошёл? Иван хотел снова почесать в затылке, но тут же отдёрнул руку: дверь распахнулась и на пороге встала Яга — в новом платке и с метлой наперевес. Иван вдохнул поглубже и зачастил:

— Привет, бабка. Так это, во-первых, с первым апреля тебя, а во-вторых, тут это, в общем, за мечом я. И за смертью Кащеевой.

Бабка ударила метлой в крыльцо и подбоченилась:

— За чьей, за чьей?

— Дык за Кащеевой! Не знаешь разве — Василису унёс, окаянный, вот я и иду разбираться.

— С кем?

— Дык с Кащеем!

— Нету Кащеюшки, — Баба-Яга прижала свободную руку к сердцу и возвела скорбные глаза к небесам. Иван опешил:

— Как это нету?

— Вот так, стал-быть, и нету. Помер.

— Он же Бессмертный!

— А ты-то сам не убить его собирался? И на Бессмертного бывает проруха, — бабка промакнула глаза уголочком косынки: — Спился он. Всё мёртвое царство в кабак спустил. Понёс иглу закладывать, а она от винища проржавела вся, никто брать не хотел. Так он её на спор проглотить решил — за выпивку-то. Ну, и… Был Бессмертный, да весь вышел.

Иван судорожно глотал воздух и хлопал глазами:

— А как же… А Василиса?..

— Утопилась с горя, как он её шубу соболью на кожу лягушачью сменял. Последнее из дома тащил. Она и не вытерпела… — Бабка скривилась: — Ну? Что ещё узнать хотел?

Иван осел на землю.

— Да как же… А что же мне делать-то теперь? Да как же я на люди покажусь, а?.. Ни Кащея, ни Василисы… А?..

Баба-Яга смерила Ивана взглядом и мстительно ухмыльнулась:

— С первым апреля, внучек!

Также рекомендую:

1. Там, на неведомых дорожках… Шервуда
2. Пой, ласточка, пой…
3. Понедельник начинается… в Шервуде